-- Ты, Господи, вѣдаешь, какъ я страдаю! Тебѣ извѣстно, какъ больна жена моя, и сколько горя переносимъ мы оба, особливо теперь, когда дѣти наши ростуть безъ воспитанія! На Тебя возлагаемъ мы всѣ наши надежды! Не остави насъ Господи! Не отираги лица Твоего отъ насъ! Ты не зналъ, гдѣ преклонить Твою голову,-- дай и намъ безъ ропота перенести наши страданія. "Ученикъ не бываетъ умнѣе учителя, слуга не бываетъ выше господина."
И мистеръ Диксонъ снова пѣлъ и снова молился. Въ немъ пробуждалась радость, которая, подобно прелести ночныхъ цвѣтовъ, исходить изъ глубины скорбной души. Эта радость священнѣе и возвышеннѣе радости, истекающей изъ нашихъ удовольствій. Сильно ошибаются тѣ, которые полагаютъ, что высочайшее счастіе состоитъ въ исполненіи нашихъ желаній, въ благоденствіи, богатствѣ и успѣхахъ во всемъ. Люди радовались въ темницахъ и подъ орудіями пытки, и радость ихъ превосходитъ всякое описаніе, радость странная и торжественная, непостижимая для нихъ самихъ. Это было святое спокойствіе души, драгоцѣнный перлъ, снятый умирающимъ Спасителемъ съ груди своей, и завѣщанный тѣмъ, которые несутъ креста не обращая вниманія на земныя лишенія.
Въ эту минуту докторъ Кушингъ, при всемъ довольствѣ, которымъ изобиловалъ его домъ, позавидовалъ бы мистеру Диксону, несмотря на его отчужденіе и нищету, позавидовалъ бы потому, что душевное спокойствіе рѣдко посѣщало доктора. Стезя долга была для него утомительна, потому что онъ не достигалъ по ней своего высочайшаго идеала; изнуренный смутными упреками совѣсти, и считая себя счастливымъ только потому, что никогда не испытывалъ нужды, онъ не зналъ, что такое счастіе. Онъ неоднократно осуждалъ безразсудство своего собрата; но, несмотря на то, раза два посылалъ ему дружескія письма, со вложеніемъ пятидолларовой ассигнаціи, желалъ ему успѣха, просилъ быть осторожнымъ, и заключалъ письмо назидательнымъ совѣтомъ.
Наступили сумерки, когда мистеръ Диксонъ, подъѣзжалъ къ грубой деревянной часовнѣ, стоявшей въ тѣни густаго лѣса. По наружности она не имѣла претензій даже амбара Новой Англіи; несмотря на то, въ ней раздавались гимны и молитвы, проникнутые искреннимъ и теплымъ чувствомъ почитателей истиннаго Бога.
У самыхъ дверей, мистеръ Диксонъ, къ крайнему своему изумленію, былъ встрѣченъ толпою вооруженныхъ людей, которые, повидимому, ждали именно его. Одинъ изъ толпы выступилъ впередъ и, подавая мистеру Диксону письмо, сказалъ:
-- Прочитай это письмо.
Мистеръ Диксонъ спокойно положилъ его въ карманъ.
-- Я прочитаю его послѣ службы, сказалъ онъ.
При этомъ отвѣтѣ мужчина схватилъ его лошадь подъ узды.
-- Читай теперь! сказалъ онъ: -- мнѣ нужно съ тобой побесѣдовать.