-- Такъ что же, сказалъ Томъ, обращаясь къ нему:-- если ты такъ заботишься о своей женѣ, то отъ тебя зависитъ избавить ее отъ непріятностей. Дай обѣщаніе, котораго мы требуемъ, и мы оставимъ тебя въ покоѣ; если же ты не согласишься, то мы разнесемъ всю твою лачугу, до послѣдней щепки; -- это вѣрно, какъ вѣрно и то, что мое имя Томъ Гордонъ! Помни, что ты имѣешь дѣло со мною!
-- Нѣтъ! не говорить ни слова о невольничествѣ -- я помогу и не имѣю права обѣщать.
-- По крайней мѣрѣ обѣщай намъ, что ты выѣдешь изъ штата. Ты можешь бродить съ своими сѣверными собратами и за нашими предѣлами каркать, что тебѣ угодно. Я уважаю проповѣдниковъ, когда они исполняютъ свои обязанности, но какъ скоро они начинаютъ вмѣшиваться въ чужія дѣла, то поступаю съ ними, какъ поступаютъ въ подобныхъ случаяхъ со всѣми другими. Не такъ ли, ребята?
Громкій крикъ и свистъ со стороны пьяной и разъяренной толпы былъ отвѣтомъ на вопросъ Тома Гордона. Въ этотъ моментъ дверь коттеджа отворилась, и къ калиткѣ подошла болѣзненной наружности блѣдная женщина.
-- Другъ мой, сказала она спокойнымъ голосомъ: -- не безпокойся за меня. Я терпѣливо перенесу ихъ неистовство. Я не испугалась. Я готова умереть за правду. Джентльмены! въ этомъ домѣ ничего нѣтъ цѣннаго, кромѣ двухъ больныхъ дѣтей. Если вамъ угодно разорить его, то можете: вы лишите насъ только одного пріюта. Мужъ! будь твердъ и не покоряйся имъ! Зло, истекающее изъ невольничества, заглушаетъ въ груди этихъ людей всѣ благородныя чувства въ отношеніи къ женщинѣ. Вѣроятно, каждый помнитъ исторію о томъ, какъ слабая и больная жена Ловджоя, при всей своей слабости, остановилась передъ дверьми, за которыми скрывался ея мужъ, и боролась съ звѣрскими ругательствами пьяной толпы, рѣшившейся, въ крайнемъ случаѣ, перейти черезъ трупъ ея къ сердцу ея мужа! Люди, которые привыкли бичевать невольницъ, само собой разумѣется, не могутъ имѣть того уваженія, которое свободный человѣкъ долженъ оказывать всякой женщинѣ. Эти люди уважаютъ только женщинъ, облеченныхъ въ модный блескъ, одаренныхъ богатствомъ и властью, и попираютъ въ прахъ ту женщину, которая, при нищетѣ и безпомощности, стоитъ на дорогѣ ихъ низкихъ намѣреній.
-- Женщина, сказалъ Томъ Гордонъ: -- ты дура! Неужели ты думаешь провести насъ своей болтовней? Неужели ты думаешь, что мы для тебя оставимъ свое намѣреніе? Не безпокойся; мы знаемъ что дѣлаемъ.
-- Знаетъ про это и Богъ! сказала жена Диксона, бросивъ на Гордона одинъ изъ тѣхъ внезапныхъ, исполненныхъ могущества взглядовъ, которымъ нерѣдко обладаютъ самыя слабыя существа, находясь подъ вліяніемъ порывовъ благороднаго гнѣва.
Наступившее молчаніе было прервано страшной бранью и проклятіями Тома Гордона.
-- Кончимте, ребята, дѣло это разомъ. Привяжите его къ дереву и отпустите ему тридцать шесть. Онъ страшно любитъ негровъ, такъ пусть же и раздѣляетъ ихъ участь. Авось либо добьемся отъ него и обѣщанія.
Звѣрскія чувства толпы достигли высшаго предѣла. Дикіе крики и проклятія огласили воздухъ. Мистеръ Диксонъ не терялъ спокойствія. Глядя на него, они скрежетали зубами. Въ нѣсколько секундъ съ него сдернули верхнее платье и привязали къ дереву.