-- О, еслибъ я имѣлъ крылья голубя, сказалъ онъ; -- я бы воспарилъ къ небесамъ и остался въ покоѣ. Я бы поспѣшилъ избавиться отъ бурь и треволненій здѣшняго міра.
Въ энергіи этого человѣка было что-то могущественное, увлекающее за собою сочувствіе другихъ людей, какъ плывущій корабль увлекаетъ въ свою стремнину мелкія суда. Гарри, печальный и обезкураженный, испытывалъ въ эту минуту тяжелое ощущеніе.
-- Я знаю, продолжалъ Дрэдъ, что наступитъ новая жизнь, явится новое небо и новая земля, и Господь, искупившій наши грѣхи, будетъ царствовать въ небѣ; но мнѣ не суждено дожить до этой поры, мнѣ, на котораго положены всѣ притѣсненія этого народа!
Гарри оставилъ Дрэда и медленно перешелъ на другую сторону поляны, гдѣ старикъ Тиффъ, Фанни, Тэдди и Лизетта разводили огонь, намѣреваясь приготовить завтракъ. Дрэдъ, вмѣсто того, чтобъ войти въ свою хижину, исчезъ въ чащѣ неприступной ограды. Въ это время пришла Милли, сопровождаемая негромъ съ плантаціи Каисма.
На другой день Гарри и Дрэдъ, отъискивая дичь въ болотахъ, случайно набрели на мѣсто, близь котораго были свидѣтелями насилія, описаннаго въ предъидущей главѣ.
ГЛАВА L.
ТОМЪ ГОРДОНЪ И ЕГО ПРІЯТЕЛИ.
Втеченіе двухъ-трехъ дней послѣ, нанесеннаго удара, Томъ Гордонъ находился въ состояніи раненой гіены. Съ каждымъ часомъ, съ каждой минутой у него являлись новыя капризы одинъ другаго страннѣе. Несчастныя невольницы, которыхъ онъ оставилъ при себѣ въ качествѣ служанокъ, испытывали всю тяжесть огорченій, которыя въ состояніи придумать только безпокойный и гнѣвный человѣкъ, въ минуты раздраженія.
Смерть Нины поставила Милли въ совершенную зависимость отъ Тома. Онъ безпрестанно отрывалъ ее отъ занятій, требуя отъ нея наставленій и совѣтовъ, которые въ туже минуту были отвергаемы съ бранью.
-- Мистеръ Томъ, говорила тетушка Кэти, ключница:-- вскружилъ всѣмъ голову. Въ теченіе двухъ часовъ, вотъ уже четыре раза приготовляю бульонъ ему, и никакъ не могу угодить,-- бранится и держитъ себя весьма неприлично. У него горячка, а въ горячкѣ, разумѣется, кому что можетъ нравиться? Къ чему онъ называетъ меня дьяволомъ и всякими другими именами? Мнѣ кажется, на это нѣтъ особенной необходимости. Гордоны, бывало и разсердятся, но все же остаются въ здравомъ разсудкѣ, а у него нѣтъ этого ни на волосъ. Онъ позоритъ насъ во всѣхъ отношеніяхъ. Намъ стыдно, мы не смѣемъ приподнять наши головы. Гордоны считались всегда людьми благородными. Господи! какую свободу-то имѣли мы при жизни миссъ Нины!