(*) Подлинный документъ, съ котораго снята эта копія, помѣщень въ Wilmington Journal, 18 декабря 1830.
Нельзя безъ сожалѣнія подумать о состояніи народа, который существуетъ подъ вліяніемъ такихъ законовъ и обычаевъ. Не удивительно, что люди, преступленіе которыхъ поощряется закономъ, охотно предаются самому низкому звѣрству, самой адской жестокости. Томъ Гордонъ сдѣлалъ въ своемъ домѣ собраніе изъ людей, которые должны были служить орудіемъ и исполненіемъ его мщенія. Всѣ они втайнѣ ненавидѣли Гарри во время его благоденствія, потому что онъ лучше ихъ одѣвался, лучше ихъ былъ воспитанъ, и пользовался лучшимъ, чѣмъ они, вниманіемъ и расположеніемъ со стороны Гордоновъ и ихъ гостей. Гарри нерѣдко упрекалъ ихъ въ пріемѣ отъ невольниковъ вещей, принадлежавшихъ плантаціи. Само собою разумѣется, во дни благосостоянія Гарри, всѣ они покорялись ему, какъ человѣку уважаемому уважаемой фамиліей; но теперь когда онъ палъ, то, но общепринятому въ свѣтѣ любезному обыкновенію, они рѣшились платить ему за свое прежнее униженіе удвоенною наглостью.
Джимъ Стоксъ въ особенности питалъ ненависть къ Гарри, который однажды выразился съ негодованіемъ относительно низости и звѣрства его ремесла,-- и потому при настоящемъ случаѣ онъ охотнѣе другихъ предлагалъ свои услуги. И вотъ, въ утро, о которомъ мы говоримъ, передъ дверьми господскаго дома въ Канема, собралась смѣшанная толпа людей, но наружности принадлежавшая къ сословію, которое мы называемъ шайкой разбойниковъ,-- людей, полупьяныхъ, развратныхъ, бездушныхъ, какъ гарпіи, явившіяся на пиръ Энея. Томъ Гордонъ имѣлъ предъ ними только то преимущество, что воспитаніе и лучшее положеніе въ обществѣ давали ему возможность, когда онъ хотѣлъ, принимать наружность и употреблять языкъ джентльмена. Но въ тоже время закоснѣлая грубость его чувствъ ставила его наравнѣ съ ними. Рука Тома все еще была перевязана; но въ немъ никогда не было недостатка энергіи, и потому онъ рѣшился сѣсть на коня и отправиться вмѣстѣ съ ватагой. Въ настоящую минуту они выстроились у крыльца, смѣялись, произносили ругательства и пили виски, которая текла въ изобиліи. Собаки съ горячностью и нетерпѣніемъ рвались со своръ. Томъ Гордонъ, по обычаю старинныхъ вождей, привѣтствовавшихъ передъ битвой войска свои, стоялъ на галлереѣ.
-- Ребята! говорилъ онъ: -- вы уже прославили себя. Вы уже сдѣлали много хорошаго: вы прочитали этому отвратительному старику такое нравоученіе, что онъ въ жизнь его не забудетъ! Длинноносому Скинфлинту вы задали столько свѣту, что онъ увидитъ всѣ свои заблужденія.
Поднялся общій хохотъ и смѣшанные крики: да! да! прочитали! задали!
-- Въ ту ночь, продолжалъ Томъ Гордонъ: -- Скинфлинту, я думаю, не понадобилась и свѣча, чтобъ видѣть грѣхи свои! Мы сдѣлали ему свѣчу изъ его же конуры. Освѣтили ему всю дорогу изъ нашего штата, а чтобы онъ не озябъ, то снабдили его платьемъ. А платье дали ему славное! не скоро онъ его сноситъ, да и не продастъ, когда захочетъ выпить. Не правда ли!
Изступленные крики заглушили голосъ оратора.
-- Жаль только, что мы не подожгли его самаго! вскричалъ кто-то изъ толпы.
-- Ничего; на тотъ разъ довольно. Подождите, вотъ когда вы поймаете этихъ пресмыкающихся гадинъ въ болотѣ, тогда дѣлайте съ ними, что хотите: это будетъ въ порядкѣ вещей, да и законно. Эти лисицы долго насъ безпокоили, долго производили опустошенія въ нашихъ курятникахъ, пользуясь нашей безпечностью. Ужь за то же мы и поквитаемся. Итакъ, мы отправляемся ловить ихъ! Надо же когда нибудь покончить съ ними. Успѣхъ нашъ несомнѣненъ. Болото должно сдаться и сдастся, когда увидитъ наше шествіе -- въ этомъ нѣтъ никакого сомнѣнія. Смотрите же, ребята, старайтесь взять его живымъ; если же нельзя, то стрѣляйте его. Помните: за его голову я даю полтораста долларовъ.
Восклицанія, изступленнѣе прежнихъ, огласили воздухъ, и торжествующій Томъ спустился съ балкона и сѣлъ на коня.