-- У тебя, я вижу, тутъ есть и чорныя, и бѣлыя? сказалъ Клэйтонъ, бросивъ взглядъ на дѣтей.
-- Слава Богу, есть, сказала Милли, кротко посмотрѣвъ на группу; я не различаю цвѣта; мнѣ все равно; бѣлыя дѣти также хороши, какъ и чорныя: и я одинаково люблю и тѣхъ, и другихъ.
-- А не приходится тебѣ думать иногда, что этотъ трудъ въ твои лѣта довольно тяжелъ?
-- Ахъ, что вы, мистеръ Клэйтонъ, что за тяжелъ! Это мое удовольствіе, слава Богу, что есть деньжонки! сказала она, смѣясь. Я надѣюсь пристроить и эту партію, и потомъ набрать другую. Для меня это истинное наслажденіе. Сердце мое болитъ съ тѣхъ поръ, какъ отъ него оторвали моихъ родныхъ дѣтищъ. Чѣмъ старѣе становилась я, тѣмъ больше о нихъ горевала; но когда приняла дѣтей къ себѣ въ домъ, мнѣ стало гораздо легче. Я всѣхъ ихъ называю моими; теперь у меня множество дѣтей.
Мимоходомъ скажемъ нашимъ читателямъ, что Милли въ теченіе своей жизни, при скромныхъ средствахъ, добываемыхъ трудомъ, взяла съ улицы, выростила и пристроила на хорошія мѣста не менѣе сорока, совершенно бѣдныхъ, безпріютныхъ дѣтей {Это обстоятельство справедливо. Одна негритянка, извѣстная подъ именемъ тетушки Кэти, и бывшая въ молодыхъ лѣтахъ невольницей, учредила въ Нью-Норкѣ для неимущихъ дѣтей первую воскресную школу.}.
По пріѣздѣ въ Бостонъ, Клэйтонъ получилъ записку, написанную прекраснымъ женскимъ почеркомъ. Въ этой запискѣ Фанни, выразивъ признательность свою за вниманіе Клэйтона къ ней и къ ея брату, просила его провести съ ними денекъ въ ихъ коттеджѣ, вблизи отъ города.
На другое утро около осьми часовъ Клэйтонъ летѣлъ по желѣзной дорогѣ мимо зеленыхъ полей и бархатныхъ луговъ, испещренныхъ цвѣтами и окаймленныхъ стройными тополями, въ одну изъ прелестнѣйшихъ деревень въ Массачусетѣ. На станціи И... онъ, по даннымъ указаніямъ, поднялся на возвышеніе, откуда открывался восхитительный видъ и, между прочимъ, одно изъ тѣхъ очаровательныхъ озеръ, зеркальная синева которыхъ проглядываетъ почти въ каждомъ ландшафтѣ Новой Англіи. Здѣсь, въ глубинѣ цвѣтущихъ деревьевъ, стоялъ небольшой коттеджъ, въ готической архитектурѣ котораго сельская причудливость сливалась съ фантастическою красотою. Маленькій портикъ поддерживался кедровыми, покрытыми корой, столбами, вокругъ которыхъ вились пышныя, разцвѣтшія розы. Отъ портика деревенскій мостикъ, перекинутый черезъ оврагъ, выводилъ къ павильону, построенному, какъ гнѣздо, на вѣтвяхъ огромнаго дуба, стоявшаго внизу, въ глубинѣ оврага.
Въ то время, какъ Клэйтонъ поднимался по ступенькамъ портика, изъ павильона навстрѣчу ему выбѣжала молоденькая дѣвица въ бѣломъ утреннемъ нарядѣ. Быть можетъ, читатели наши, по гладкимъ каштановымъ волосамъ, по большимъ голубымъ глазамъ и но стыдливому румянцу, узнали въ этой дѣвицѣ нашу подругу миссъ Фанни; а если нѣтъ, то вѣроятно имъ знакомы веселые звуки: хо! хо! хо!, которые выходятъ изъ портика, вмѣстѣ съ нашимъ старымъ другомъ Тиффомъ, въ степенномъ чорномъ фракѣ и бѣломъ галстухѣ.
-- Господь надъ вами, мистеръ Клэйтонъ. Какое счастье видѣть васъ! Вы пріѣхали навѣстить миссъ Фанни! Да, теперь она получила наслѣдство и купила дворецъ, какой должна была имѣть. Ха, ха! старый Тиффъ всегда это зналъ! Онъ видѣлъ это! Онъ зналъ, что Господь не оставить ихъ,-- и не оставилъ. Хо! хо! хо!
-- Да, сказала Фанни: -- иногда мнѣ приходитъ на мысль, что перемѣна нашихъ обстоятельствъ не столько радуетъ меня, сколько дядю Тиффа. Впрочемъ, пора и успокоить его: онъ много грудился для насъ. Не такъ ли, дядя Тиффъ?