Со словомъ "матери" Нина залилась слезами, и опрометью убѣжала въ свою комнату. Первая, съ кѣмъ она встрѣтилась здѣсь, была Милли: она приводила въ порядокъ комодъ своей молоденькой госпожи. Къ величайшему ея удивленію, Нина бросилась къ ней на шею, сжала ее въ своихъ объятіяхъ и плакала такъ горько и съ такимъ сильнымъ душевнымъ волненіемъ, что доброе созданіе не на шутку встревожилось.
-- Господи Боже мой!-- моя милая овечка! что съ вами сдѣлалось? Не плачьте, не плачьте! Господь надъ вами!-- Кто это такъ разобидѣлъ васъ?
При каждомъ ласковомъ словѣ горесть Нины проявлялась сильнѣе и сильнѣе, слезы душили ее; она не могла говорить; вѣрная Милли окончательно перепугалась.
-- Миссъ Нина, не случилось ли съ вами какого несчастія?
-- Нѣтъ, Милли, нѣтъ! только мнѣ очень, очень грустно! Я бы хотѣла, чтобъ у меня была теперь мать! Я не знала моей матери!-- Ахъ Боже мой, Боже мой!
И Нина снова зарыдала.
-- Бѣдняжечка! сказала Милли съ глубокимъ состраданіемъ; она сѣла на сгуль, и какъ ребенка начала ласкать Нину, посадивъ ее на руки къ себѣ. Бѣдное дитя!-- Да; я помню вашу маменьку: она была прекрасная женщина!
-- Всѣ дѣвицы въ нашемъ пансіонѣ имѣли матерей, сказала Нина сквозь слезы. Мэри Бруксъ, бывало, читала мнѣ письма своей матери, и тогда мнѣ невольно приходила въ голову печальная мысль, что у меня нѣтъ матери, и что мнѣ никто не напишетъ такихъ писемъ!-- А вотъ тетушка Несбитъ -- что мнѣ за дѣло, если другіе называютъ ее религіозной женщиной, а я скажу, что это самое эгоистическое, ненавистное существо! Мнѣ кажется, еслибъ я умерла и лежала въ комнатѣ, сосѣдней съ ея комнатой, она бы думала не обо мнѣ, но о томъ, какое лучше блюдо приготовить къ слѣдующему обѣду.
-- Не плачьте, моя миленькая овечка, не печальтесь! говорила Милли, съ чувствомъ искренняго состраданія.
-- Нѣтъ, Милли, я буду, я хочу плакать! Она постоянно считаетъ меня за величайшую грѣшницу! Она не бранитъ меня, не выговариваетъ мнѣ; она недостаточно о мнѣ заботится, чтобъ дѣлать мнѣ замѣчаніе! она только твердить и твердитъ, съ своимъ ненавистнымъ хладнокровіемъ, что я иду къ гибели, что она не можетъ помочь мнѣ, и что ей до этого нѣтъ дѣла. Положимъ, что я нехороша, въ такомъ случаѣ должна озаботиться моимъ исправленіемъ; -- и чѣмъ же можно исправить меня? неужели неприступной холодностью и безпрестаннымъ напоминаніемъ, будто бы всѣмъ извѣстно, что я и глупа и кокетка, и тому подобное? Милли, еслибъ ты знала, какъ я хочу исправиться и быть доброю!-- я провожу иногда ночи безъ сна и въ слезахъ, чувствуя себя нехорошею; мнѣ становится еще тяжелѣе, когда я подумаю, что еслибъ жива была моя мать, она бы помогла мнѣ въ этомъ. Она не была похожа на тетеньку Несбитъ,-- не правда ли, Милли?