-- Я думаю, миссъ Нина, онъ поѣхалъ повидаться съ женой.
-- Какъ это не кстати! Пожалуста, пошли за нимъ Томтита, да сейчасъ же. Пусть онъ скажетъ, чтобъ Гарри сію минуту пріѣхалъ ко мнѣ, по очень нужному дѣлу. Да вотъ еще, Милли, зайди и скажи старому Г о ндреду, Чтобъ онъ заложилъ карету; я хочу прокатиться и отвезти письмо на почту. Томтиту я не хочу довѣрить это письмо; я знаю, что онъ потеряетъ его.
-- Миссъ Нина, сказала Милли, нерѣшительнымъ тономъ: -- какъ посмотрю, такъ вы еще не знаете, что здѣсь творится. Старый Гондредъ въ послѣднее время сдѣлался такимъ страннымъ, что, кромѣ Гарри, никто сговорить съ нимъ не можетъ. Не хочетъ слушать даже миссъ Лу. Приди я, да скажи ему, что вамъ нужны лошади, онъ подниметъ такую исторію, что и Боже упаси! онъ рѣшительно не даетъ ихъ никому -- вотъ что, милое дитя мое.
-- Не даетъ! Посмотримъ! какъ откажетъ онъ мнѣ, если я прикажу ему! Это презабавно! Я ему покажу, что у него есть настоящая госпожа, совсѣмъ не такая, какъ тетушка Лу!
-- Да, да, миссъ Нина, лучше будетъ, если вы сами пойдете. Онъ меня не послушаетъ, я знаю. А для васъ онъ можетъ бытъ сдѣлаетъ.
-- Конечно! Сейчасъ я сама пойду; я его разшевелю.
И Нина, возвративъ обыкновенную свою шаловливость, весело побѣжала къ домику стараго Гондреда, стоявшему не вдалекѣ отъ господскаго дома. Настоящее имя стараго Гондреда было Джонъ, но подъ прозваніемъ Гондреда онъ извѣстенъ былъ всѣмъ. Старый Гондредъ имѣлъ двойной запасъ того сознанія о важности своей обязанности, которое составляетъ неотъемлемую принадлежность кучеровъ и грумовъ вообще. Повидимому, онъ считалъ лошадей, а съ ними вмѣстѣ и экипажи, за какой-то языческій храмъ, въ которомъ онъ былъ жрецомъ, и какъ жрецъ долженъ былъ хранить его отъ оскверненія. Согласно его собственному понятію, весь народъ на плантаціи, и даже весь свѣтъ вообще, постоянно поддерживали заговоръ противъ этого храма и онъ охранялъ его одинъ-одинехонекъ, не щадя своей жизни. По должности своей, онъ вмѣнялъ себѣ въ непремѣнную обязанность отъискивать при всякомъ случаѣ причину, по которой нельзя было выпустить изъ конюшни ни лошадей ни кареты, и доказывать это такъ серьёзно, какъ будто съ него брали показаніе при судебномъ допросѣ. Въ составъ исполненія своихъ обязанностей онъ ввелъ также и то обстоятельство, чтобъ дѣлать отказъ приличнѣйшимъ образомъ, представляя при этомъ на видъ одну только совершенную невозможность, не допускавшую исполнить требованіе. Старый Гондредъ, повидимому, всю свою жизнь придумывалъ и заучивалъ основательныя причины отказа; онъ имѣлъ огромный запасъ этого матеріала крошенаго и сушенаго и всегда готоваго для употребленія при первомъ востребованіи. Относительно кареты, онъ встрѣчалъ безчисленное множество невозможностей. Или "она загрязнилась и надобно вымыть", или "вымыта и нельзя ее грязнить" или "въ ней сняты шторки" и нужно на дняхъ починить, или встрѣчался какой нибудь недостатокъ въ оковкѣ, или оказывалась какая нибудь порча въ рессорахъ и нужно на дняхъ пригласить кузнеца. Что касается до лошадей, то причины отказа были еще основательнѣе и обильнѣе. То случалось что нибудь съ сбруей, то съ подковами; то ноги разбиты, то недуги, грозившіе опасностью; словомъ, у него былъ цѣлый словарь конскихъ болѣзней и различныхъ возраженій, прямой смыслъ которыхъ означалъ крайнюю невозможность выпустить изъ конюшни ту или другую лошадь.
Совершенно не зная трудности своего предпріятія, Нина бѣжала, весело напѣвая, и застала стараго Гондреда спокойно сидѣвшимъ съ полузакрытыми глазами у дверей своего домика; лучи послѣ полуденнаго солнца озаряли дымъ, вылетавшій изъ старой глиняной трубки, которую Гондредъ держалъ въ зубахъ. На колѣняхъ у него съ преважнымъ видомъ сидѣлъ большой, черный, одноглазый воронъ. Услышавъ шаги Нины, онъ встрепенулся, принялъ такую гордую, наблюдательную осанку и такъ пристально устремилъ на нее одинокій свой глазъ, какъ будто приставленъ былъ тутъ отбирать и разсматривать просьбы, въ промежутокъ времени, избранный его господиномъ для отдыха. Между этимъ ворономъ, получившимъ прозваніе стараго Джеффа, и его господиномъ существовалъ родъ искренней дружбы. Узы этой дружбы скрѣплялись еще сильнѣе тѣмъ обстоятельствомъ, что оба они въ равной степени пользовались нерасположеніемъ всѣхъ обитателей края. Подобно многимъ людямъ, которымъ суждено занимать обязанности, связанныя съ отвѣтственностію, старый Гондредъ загордился и присвоилъ такую власть, что, кромѣ жены его, никто не могъ съ нимъ справиться. Что касается до Джеффа, то лакедемоняне непремѣнно бы воздвигли ему храмъ, какъ воплощенному элементу воровства.
Джеффъ, въ различныхъ стычкахъ и баталіяхъ, возникавшихъ вслѣдствіе его нечестивыхъ дѣяній, лишился глаза, и потерялъ значительную часть перьевъ на одной сторонѣ своей головы; между тѣмъ какъ другая сторона, приведенная въ безпорядокъ столь роковыми событіями, навсегда осталась взъерошенною, и придавала его зловѣщей наружности самый безобразный видъ. Въ другой несчастной стычкѣ онъ вывихнулъ шею себѣ, что заставляло его постоянно смотрѣть черезъ плечо и еще болѣе увеличивало его безобразіе. Дядя Джеффъ воровалъ съ прилежаніемъ и искусствомъ, достойнымъ занять мѣсто въ лѣтописяхъ замѣчательныхъ судебныхъ процессовъ; онъ никогда не оставался безъ дѣла; -- въ свободное время отъ болѣе серьезныхъ предпріятій, онъ или выдергивалъ побѣги на поляхъ, засѣянныхъ хлѣбомъ, или выкапывалъ изъ земли только что посаженныя цвѣточныя сѣмена, или перепутывалъ пряжу въ моткахъ, выдергивалъ вязальныя иголки, клевалъ лицо спящимъ, царапалъ и кусалъ дѣтей, словомъ дѣлалъ различныя невинныя проказы, которыя неожиданно приходили ему въ голову. Онъ былъ неоцѣненнымъ сокровищемъ для стараго Гондреда, потому что служилъ нѣкоторымъ оправданіемъ при открытіи въ его домикѣ такихъ вещей, которымъ тамъ не слѣдовало находиться ни подъ какимъ видомъ. Отъискивались ли въ его домикѣ ложки изъ господскаго дома, или запонки, или носовые платки, или трубки въ оправѣ -- къ отвѣту призывали не стараго Гондреда, но дядю Джеффа. Разумѣется, старый Гондредъ бранился при этихъ случаяхъ, между тѣмъ какъ дядя Джеффъ комически поглядывалъ черезъ плечо на друга своего и подмигивалъ ему одинокимъ своимъ глазомъ, будто говоря: "этимъ людямъ не привыкать къ брани: они безпрестанно бранятся; а что касается до клеветы, которую взводятъ на меня, я и вниманія не обращаю."
-- Дядя Джонъ, сказала Нина:-- приготовь мнѣ карету. Я хочу ѣхать въ городъ.