-- Какъ все прекрасно! сказала Нина. Жаль, что люди умираютъ!-- Я въ первый разъ увидѣла покойника, и вы не знаете, какое грустное впечатлѣніе произвело это на меня.-- Только подумаешь, что эта бѣдная женщина была такою же дѣвушкой какъ я, столько же исполнена была жизни, и думала о смерти не болѣе моего, только подумаешь объ этомъ и на душѣ становится грустно, тяжело! За чѣмъ же въ мірѣ создано все такъ прекрасно, если мы, вмѣсто того, чтобъ любоваться этимъ созданіемъ, должны умирать!
-- Не забудьте, что вы говорили старику, миссъ Нина. Быть можетъ, покойница любуется теперь болѣе прекрасными предметами.
-- Въ Небесахъ! Да. Но было бы нужно знать по больше объ этой невѣдомой странѣ, чтобъ она казалась намъ заманчивѣе и прекраснѣе здѣшняго міра. Что до меня, мнѣ кажется, я бы вѣчно оставалась здѣсь: мнѣ такъ нравится здѣшняя жизнь, я нахожу въ ней столько наслажденія! Я не могу забыть какъ холодна рука покойницы; ничего подобнаго я не ощущала.
Клэйтонъ въ свою очередь ничего подобнаго не замѣчалъ въ настроеніи духа Нины, при всемъ разнообразіи этихъ настроеній. Онъ приписывалъ эту особенность временному впечатлѣнію. Тронувъ лошадей и повернувъ на лѣсную тропинку, они поѣхали по прежнему молча.
-- Знаете ли, сказала Нина, послѣ нѣкотораго молчанія: -- жить въ Нью-Йоркѣ и жить здѣсь, величайшая разница!-- Здѣсь все такъ разнообразно, такъ дико и такъ очаровательно! Никогда еще ничего я не видѣла уединеннѣе и пустыннѣе этихъ лѣсовъ. Здѣсь вы проѣдете цѣлыя мили, и ничего не услышите, кромѣ невнятняго говора сосенъ, который мы слышали сію минуту!-- Нашъ домъ (вы еще въ немъ ни разу не были) стоитъ совершенно одиноко, въ нѣсколькихъ миляхъ отъ другихъ домовъ. Я такъ долго жила въ болѣе людной и шумной сторонѣ, что теперь онъ кажется мнѣ очень страннымъ. Я не могу еще привыкнуть къ этому пустынному виду. Я становлюсь отъ него и серьёзнѣе и печальнѣе. Не знаю, понравится ли вамъ видъ нашего жилища. Многое приходитъ въ ветхость; впрочемъ, есть и такіе предметы, которые никогда не ветшаютъ; папа нашъ очень любилъ деревья и кустарники, и отъ-того у насъ ихъ гораздо болѣе обыкновеннаго. Вы любите деревья?
-- Да;-- я могу назвать себя древо-поклонникомъ. Я не могу уважать того человѣкъ, который не имѣетъ уваженія къ живому дереву. Единственный похвальный поступокъ, сдѣланный Ксерксомъ, состоитъ въ томъ, что онъ, будучи восхищенъ красотою явора, повѣсилъ на него золотыя цѣпи. Это допускаетъ идею о существованіи поэзіи въ варварствѣ того времени.
-- Ксерксъ! сказала Нина. Помнится, я что-то учила о немъ въ этой скучной, несносной исторіи, но ничего подобнаго не читала. Къ чему же онъ повѣсилъ на яворъ золотыя цѣпи?
-- Лучшаго онъ ничего не могъ придумать къ выраженію своего восторга.
-- Знаете ли что? сказала Нина, внезапно сдерживая лошадь:-- я никогда не могла сродниться съ мыслью, что эти люди, о которыхъ мы читаемъ въ исторіяхъ, жили когда-то и, подобно намъ, чувствовали. Мы учили уроки, заучивали трудныя имена и событія, въ которыхъ съ одной стороны было убито сорокъ тысячъ, съ другой пятьдесятъ; за то и знаемъ теперь не больше того, чѣмъ знали бы, вовсе не учивъ исторіи. Такъ обыкновенно учились мы всѣ въ пансіонѣ, кромѣ прилежныхъ, которыя хотѣли быть учеными или сдѣлаться гувернантками.
-- Воображаю, какъ интересна должна быть исторія въ подобномъ изложеніи, сказалъ Клэйтонъ, смѣясь.