-- Я былъ въ Лондонѣ недѣлю назадъ.

-- Говорятъ, это ужасно большой городъ, больше нашего Карлиля.

-- Еще бы! Какое это дикое мѣсто! воскликнулъ мистеръ Микинсъ, когда, проѣхавъ поле, они достигли до опушки густаго лѣса, гдѣ дорога, извиваясь круто, вела къ широкому ручью, ревѣвшему внизу.

-- Дикое мѣсто, сэръ? А я видалъ мѣста такія, гдѣ не встрѣтишь ни одного деревца, ни одной травки. Но это мѣсто пользуется дурной славой.

-- Дурною славою? это почему?

-- Видите вы это дерево, вѣтви котораго висятъ словно ледяныя сосульки? На этомъ деревѣ повѣсился Роулинсонъ, дѣдъ нынѣшняго, двадцать-восьмаго декабря, и если вамъ случится въ этотъ день проходить мимо, вы непремѣнно увидите, какъ онъ виситъ на вѣтви. Но это еще не все. Въ каждомъ мѣстечкѣ въ этой долинѣ являются привидѣнія: вонъ тамъ пляшутъ въ бурныя ночи бѣлыя дамы и бѣснуются до самаго разсвѣта. Но самую страшную исторію разсказалъ мнѣ Гэрри Кристоферсонъ. Онъ ѣздилъ на ярмарку зимою и пировалъ тамъ съ дѣвушками, угощалъ ихъ орѣхами, пряниками, пирожнымъ и плясалъ съ ними до упаду. Было уже такъ поздно, когда онъ ушелъ изъ города, что онъ пошелъ кратчайшей дорогой, здѣсь. Ночь была ясная. Луна такъ и сіяла. Въ полночь шелъ онъ этимъ лѣсомъ и стало вдругъ ему страшно. Вѣтра совсѣмъ не было, но одежда на немъ такъ и поднималась. Вдругъ видитъ онъ, что къ нему идетъ какой-то парень, съ узломъ подъ рукою. Гэрри идетъ-себѣ смѣло, да повстрѣчавшись съ парнемъ и говоритъ: "здравствуйте! счастливый путь!" А тотъ ему въ отвѣтъ: "здравствуйте!" Гэрри-то глядитъ, а парень-то несетъ свою голову подъ-мышкой! Ха! ха!_ха!

-- Вѣроятно, онъ былъ пьянъ и увидѣлъ свою тѣнь и слышалъ свой собственный голосъ. Но мнѣ, кажется, что вы сами не вѣрите привидѣніямъ, Уигсби.

-- Не вѣрю привидѣніямъ?

-- Я полагаю такъ, потому-что вы смѣетесь надъ приключеніемъ вашего пріятеля.

-- Я и самъ не знаю, вѣрю я или нѣтъ, но знаю только, что, три года назадъ, братъ мой Недъ и двое или трое нашихъ молодыхъ парней проходили мимо паркерской аллеи (домъ этотъ стоялъ давно пустой), и какъ только мы подошли къ этому мѣсту, мы закричали -- насъ было много и нестрашно -- "паркерская аллея! паркерская аллея!" Но какъ мы раскаялись. Только-что эти слова сорвались у насъ съ губъ, какъ вдругъ въ пустомъ домѣ завизжали и завыли такъ, что у насъ ноги подкосились и волосы стали дыбомъ отъ ужаса. Я никогда въ жизни не слыхалъ такихъ звуковъ и надѣюсь, не услышу никогда, опять. А какъ мы побѣжали! Мы не останавливались до-тѣхъ-поръ, пока добѣжали до города, и даже тамъ все слышали позади насъ вой! Такіе бѣшеные дьявольскіе звуки не могли выходить изъ человѣческаго горла -- въ этомъ не увѣритъ меня никто!