-- Конечно, онъ это говоритъ. А развѣ каждый мошенникъ не сталъ бы тебѣ то не говорить, намѣривали, тебя надуть?
-- Ну, любезный другъ, я знаю, людское сердце и обманчиво, и полно злобы. Опытъ жизни научилъ меня этому, но я едва-ли повѣрю, чтобъ человѣкъ былъ способенъ на такое низкое коварство, какъ ты предполагаешь.
-- Дѣло въ томъ -- извини меня -- ты судишь людей по-себѣ и, какъ я уже замѣтилъ тебѣ, весьма-неосновательно. Взгляни на предметъ съ другой стороны.
-- Этотъ человѣкъ говоритъ одно, а шесть человѣкъ утверждаютъ совершенно противное. Но онъ, по его собственнымъ словамъ, судитъ безпристрастно, между-тѣмъ, какъ прямая выгода тѣхъ тебя обманывать.
-- Но ты не забудь, что, въ доказательство безпристрастія мистера Шарка, мы имѣетъ только его собственное свидѣтельство, а всѣ вѣроятности клонятся на противную сторону. Зачѣмъ мы будемъ вѣрить однимъ показаніямъ, а отвергать другія, не изслѣдовавъ ихъ достовѣрность? Кромѣ того, ты, вѣдь, не единственный владѣтель этихъ фондовъ; и не-уже-ли ты считаешь возможнымъ, чтобъ остальные акціонеры, люди по-большей-части опытные въ горномъ дѣлѣ, не знали бы настоящаго положенія дѣлъ и слѣпо ввѣрялись бы какой-нибудь полудюжинѣ рудокоповъ? Возможно ли, чтобъ существовали такіе страшные недочеты, какъ описываетъ въ своемъ письмѣ мистеръ Шарпъ, и не было о томъ ни разу упомянуто ни на одномъ изъ двухмѣсячныхъ собраній. Нѣтъ! если кассиръ мистеръ Слабдашъ, которому мы ввѣрились, насъ надуваетъ, то, повѣрь мнѣ, что дѣло мистера Шарка, о которомъ мы ничего не знаемъ, несовсѣмъ-чисто. Онъ взводитъ тяжелыя обвиненія на управленіе. Посмотримъ же, что они имѣютъ сказать противъ него.
-- Прекрасная идея, Альфредъ! сказалъ мистеръ Стаунтонъ, немного просіявъ. Великолѣпная идея; но какъ узнать ихъ мнѣніе о немъ?
-- О, это сдѣлать очень-легко! былъ отвѣтъ нашего героя.
Онъ сѣлъ и началъ писать письмо. Мистеръ Стаунтонъ вполнѣ довѣрялся свѣтлому и бойкому уму сына, и онъ былъ совершенно правъ въ этомъ. Немногіе въ его лѣта умѣли бы такъ ловко добиться истины въ хитрой политикѣ плута-мошенника, или такъ скоро вникнуть въ запутанное дѣло, какъ Альфредъ. Самая разительная черта его характера была -- необыкновенная быстрота соображенія.
Онъ открывалъ обманъ такъ же скоро, какъ какой-нибудь присяжный слѣдователь въ судѣ, и имѣлъ особый даръ представлять едва-найденное плутовство, во всей полнотѣ его. Мистеръ Стаунтонъ тоже высоко цѣнилъ сыновнее знаніе свѣта и людей, а о своемъ знаніи, въ этомъ случаѣ, былъ очень-скромнаго мнѣнія. Послѣднее обстоятельство подтверждалось фактами; по почему имѣлъ онъ такое высокое мнѣніе о сыновней опытности въ жизни -- было бы трудно сказать. Быть-можетъ, оно возникло отъ того, что Альфредъ давно уже пересталъ принимать каждое слышанное слово за истину, а, можетъ-быть, и отъ того, что онъ обладалъ большими познаніями, почерпнутыми имъ изъ книгъ. Столько начитавшись, онъ невольно изучилъ людей и подробно познакомился съ ихъ характерами и направленіями, думалъ мистеръ Стаунтонъ.
Наконецъ письмо было окончено. Оно было хорошо составлено и каждое слово имѣло свое значеніе. Оно намекало, что мистеръ Шаркъ всѣми силами старается уронить компанію въ мнѣніи ея акціонеровъ, и спрашивало причины его враждебныхъ отношеній, если таковыя имѣются, независимо отъ достоинствъ или недостатковъ самаго предпріятія.