Мистеръ Стаунтонъ считалъ это письмо образцомъ тонкости и хитрости, и Альфредъ былъ очень доволенъ отцовскими похвалами и убѣжденіемъ, что онъ сдѣлалъ все, что могъ, для поясненія дѣда. Прежде нѣсколькихъ дней нельзя было ждать отвѣта; самое скорое черезъ пять. Въ тотъ же вечеръ письмо было отправлено на почту, и теперь только оставалось съ нетерпѣніемъ ожидать объясненія кассира.
Въ ту ночь мистеру Стаунтону только и снилась чудовищная паровая машина, работающая своими исполинскими руками и неперестающая кричать "еще! еще!" паровая машина, которой ненасытность невозможно было утолить и требованія которой росли тѣмъ больше и громче, чѣмъ больше старались удовлетворить ея страшную прожорливость; исполинская, какъ привидѣніе, машина, поглотивъ золото, искала крови и, ничѣмъ недовольная, все продолжала пожирать!
-- Онъ кормилъ ее сначала золотомъ; когда его болѣе не стало, она протянула свои чудовищныя, черныя руки и стала тащить одного изъ любимыхъ дѣтей его въ свою мрачную утробу, потомъ другаго, третьяго и, наконецъ, ухватила мистера Стаунтона самого! Въ эту критическую минуту онъ, конечно, проснулся.
Альфредъ тоже спалъ и видѣлъ во снѣ -- но не привиденія, не чудовищныя паровыя машины, не ненасытныхъ минныхъ агентовъ, не сокровища, зарытыя въ землю или помѣщенныя на его имя у банкира -- онъ видѣлъ благо высшее, хранилище котораго было дороже его сердцу, нежели желѣзный сундукъ, наполненный богатствомъ, для сердца скупца.
По несчастью, дороже только для нѣжнаго самолюбія юношества! Ему снилась Эсѳирь Дальцель.
ГЛАВА XIX.
Дальнѣйшія открытія, превратности и нечаянности судьбы.
Въ надлежащее время пришло письмо отъ мистера Слабдаша, казначея пензанскихъ фондовъ. Онъ писалъ, съ большими околичностями и со всевозможнымъ презрѣніемъ правописанія роднаго языка, что онъ зналъ мистера Шарка очень-хорошо, даже слишкомъ-хорошо; что этотъ господинъ одно время исполнялъ должность маклера компаніи до-тѣхъ-поръ; что не былъ уличенъ въ обманѣ представлявшихся покупателей, объявляя, что гораздо большія суммы были положены въ залогъ, нежели сколько факты обезпечивали; что, какъ только это было открыто, его имя было вычеркнуто изъ списковъ управленія и безчинный поступокъ, разглашенный по всему городу, привелъ его къ убѣжденію, что совѣстливое и добродѣтельное сосѣдство Пензанса было слишкомъ-чисто, чтобъ оскверняться долѣе его присутствіемъ, и что, вслѣдствіе этого, два дня назадъ, онъ убрался, прелюбезно забывъ заплатить свои долги.
-- Ну, вотъ! не говорилъ ли я тебѣ, вскричалъ Альфредъ, торжествуя: -- я увѣренъ былъ, что этотъ Шарпъ имѣлъ очень-дурную причину писать такое письмо, какое мы получили на-дняхъ. Теперь мы знаемъ намѣренія подлаго плута. Мы видимъ, что слова его наполнены желчью обиженнаго самолюбія, потому-что онъ былъ пойманъ на самомъ мѣстѣ своего плутовства. Ловкій малый, нечего сказать, кричитъ съ достойнымъ негодованіемъ о злоупотребленіяхъ горсти плутовъ, а самъ отъявленный мошенникъ и воръ!
-- Не суди слишкомъ-строго бѣднаго человѣка, Альфредъ, отвѣчалъ мистеръ Стаунтонъ, у котораго страхъ, наведенный чудовищной паровой машиной, начиналъ проходить:-- чтобъ рѣшиться на такую низость, безъ-сомнѣнія, онъ былъ подверженъ большимъ и тяжкимъ испытаніямъ.