-- Подѣломъ ему, батюшка!
-- Отчего вы думаете, что онъ не заслуживаетъ этого -- плутъ, который своею ложью надѣлалъ тебѣ столько безпокойства?
-- Я надѣюсь, что ты этимъ не хочешь сказать, что еще вѣришь его доносу?
-- Конечно, нѣтъ. Только вспомни, ты самъ говорилъ на-дняхъ, что надо выслушать обѣ стороны вопроса. Это свидѣтельство казначея -- не забудь.
-- Я это очень-хорошо знаю, батюшка. Я не думаю утверждать, чтобъ всякое слово, сказанное этимъ человѣкомъ, была ложь, потому-что онъ презнатный мошенникъ; но я бы не придавалъ большаго значенія его ничѣмъ неподтвержденному доносу. Плутъ можетъ говорить иногда и правду; по въ этомъ случаѣ онъ имѣетъ слишкомъ-сильную причину лгать.
-- Пожалуйста, не употребляй такихъ сильныхъ выраженій, Альфредъ, сказалъ ласково мистеръ Стаунтонъ.
-- Виноватъ; можетъ-быть, я слишкомъ-горячо принимаю дѣло къ сердцу. Это неудивительно, когда я вспомню, что вы перестрадали это время. Впрочемъ, свидѣтельство этого Шарка легко можно повѣрить.
-- Какимъ образомъ, скажи пожалуйста?
-- Онъ увѣряетъ, что три четверти требованій неуплачены, и что управленіемъ завѣдуютъ люди, которые, до одного, мошенники. Въ этомъ весьма-легко убѣдиться, повѣривъ книги, особенно если напасть на казначея неожиданно.
-- Да какимъ образомъ это сдѣлать?