Мы видѣли, что онъ, наконецъ, поселился въ У.... гдѣ съ заботливостью и благоразуміемъ занявшись дѣлами, учетверилъ свое наслѣдство въ то время, когда мы представляемъ его читателямъ. Отецъ его имѣлъ отвращеніе къ торговымъ продѣлкамъ и къ мелочнымъ уверткамъ, къ которымъ торговцы часто принуждены бываютъ прибѣгать, и онъ часто повторялъ, что предпочелъ бы проводить дѣтей своихъ въ могилу, нежели позволить имъ упасть такъ низко, чтобъ жить обманомъ. Мистеръ Стаунтонъ, однако, никогда не запятналъ своей души никакой фальшивостью; руки его были такъ же чисты, какъ у его гордаго и аристократическаго отца. Хотя по необходимости онъ долженъ былъ имѣть съ свѣтомъ безпрестанныя сообщенія, онъ къ свѣту не принадлежалъ. Сердце его жило дома, а правила были слишкомъ-тверды и добросовѣстны для того, чтобъ онъ могъ поддаться мимолетному искушенію.

Какъ эти полныя губы презрительно сжались бы при всякомъ низкомъ, несправедливомъ, или недостойномъ предложеніи! какимъ негодованіемъ сверкнули бы эти черные глаза, еслибъ чтобъ-нибудь подобное было приписано, хотя косвенно, потомку Стаунтоновъ, потому-что отецъ нашего героя, со всѣмъ своимъ христіанскимъ милосердіемъ, со всѣми своими спокойными, незаносчивыми привычками, со всей своею набожностью, имѣлъ немалое уваженіе къ своимъ безбожнымъ и расточительнымъ предкамъ, и ужъ никакъ не осудилъ бы фамильной гордости ни въ комъ.

Его сосѣди, однако, этого не видали. Съ ними онъ былъ олицетворенной вѣжливостью, и не съ намѣреніемъ какимъ-нибудь, а просто изъ теплоты и простоты сердечной. Онъ могъ принимать величественный видъ при случаѣ; но вообще онъ держалъ себя, какъ человѣкъ богобоязливый и любящій своихъ ближнихъ. Онъ имѣлъ вѣру ребенка и честную правдивость и пылкость юноши. Не подозрѣвалъ онъ никого. Подозрительный человѣкъ всегда или самъ плутъ или дуракъ. Онъ сознавалъ, что неспособенъ обмануть и, вслѣдствіе этого, не боялся быть обманутымъ. Бѣдные знали и любили его; больные и умиравшіе посылали за нимъ предпочтительно передъ пасторомъ Геро, ученымъ и набожнымъ дайкелэндскимъ ректоромъ: они лучше его понимали, и хотя добрый старый ректоръ умѣлъ откладывать въ сторону свою ученость въ комнатѣ больнаго и прямо обращаться къ душевному состоянію своихъ умиравшихъ прихожанъ, однако онъ не могъ такъ глубоко сочувствовать всѣмъ ихъ отношеніямъ и опасеніямъ, не могъ такъ кстати подать утѣшеніе, какъ мистеръ Стаунтонъ. Они оба часто встрѣчались у смертнаго одра своихъ сосѣдей и питали другъ къ другу взаимное уваженіе.

Мы сказали, что въ эту минуту мистеръ Стаунтонъ прилежно занимался отмѣтками для проповѣди, которую въ это утро онъ намѣревается подѣйствовать на слушателей въ водопадной капеллѣ. Мистрисъ Стаунтонъ, спокойная, степенная тридцатилѣтная женщина, читаетъ "Записки мистрисъ Мортимеръ".

Старшій сынъ ихъ, шестилѣтній мальчикъ, съ большими, широкими бровями, съ острыми быстрыми глазками, также прилежно занятъ, какъ и его родители, хотя занятіе его имѣетъ совершенно-различное направленіе, Маленькій шалунъ пришпиливаетъ огромную афишу къ сюртуку отца. Успѣвъ смастерить эту штуку, онъ, въ восторгѣ, дѣлаетъ телеграфическіе знаки своей маленькой сестрѣ, годомъ моложе его, которая смирнёхонько сидитъ на скамеечкѣ между родителями. Она примѣчаетъ его наконецъ, видитъ причину его смѣшныхъ тѣлодвиженій и вдругъ громко хохочетъ. Мать поднимаетъ глаза съ книги, взглядываетъ на сына и съ выраженіемъ благочестиваго ужаса восклицаетъ:

-- Алфредъ, негодный мальчикъ! Откуда ты досталъ эту гадкую афишу?

-- Мнѣ дала няня, отвѣчалъ мальчикъ въ извиненіе.

-- Какъ ей не стыдно! Я поговорю съ нею. Какъ это можно дѣлать такія шалости въ воскресенье! Какой ты негодный мальчикъ! Вчера ты испугалъ бѣднаго старика мистера Гайтона, воткнувъ фонарь на длинную палку и сунувъ ему въ окно, когда тебя уже уложили въ постель, и мы думали, что ты спишь.

-- Онъ грозился прибить меня, мама.

-- Если онъ грозился, стало-быть, ты сдѣлалъ что-нибудь дурное.