Первый портретъ, въ позолоченной рѣзной дубовой рамкѣ, изображаетъ патріархальнаго старика, съ остроконечной бородкой, въ четырехугольной шляпѣ, въ батистовыхъ манжетахъ, который смотритъ благосклонно, хотя мрачно, на своихъ смиренныхъ потомковъ. Это Придо, глочестерскій епископъ въ царствованіе короля Карла I. Говорятъ, что этотъ портретъ написанъ Вандейкомъ.
Эта пожилая дама возлѣ епископа, съ высокимъ накрахмаленнымъ воротникомъ, доходящимъ до ушей, жена Придо.
Эта прелестная блондинка, въ жемчужномъ ожерельѣ, съ голубыми глазами, съ золотистыми локонами, дочь ихъ. Она вышла замужъ за его превосходительство Александра Стаунтона, бывшаго посланникомъ при французскомъ дворѣ, другомъ Эддиссона и Попа, а также, одно время, уполномоченнымъ ея величества въ Нёфшателѣ.
Эти двѣ дамы съ полной грудью (въ то время дамы, у которыхъ не было сердца, любили выказывать полную грудь), которыя какъ-то дико смотрятъ изъ-подъ своихъ волосъ, зачесанныхъ назадъ, съ надменными губами и колкимъ выраженіемъ въ глазахъ, которыя кажутся бабушками блондинки -- старыя дѣвицы; а между-тѣмъ, несмотря на ихъ кислую физіономію, это дочери, а не бабушки, прелестной блондинки.
Эта брюнетка съ черными косами и большими блестящими глазами, кузина ихъ, Адель Уальтонъ, которая умерла въ молодости; объ ея участи сохранился въ семействѣ какой-то нѣжный романъ.
Не одни эти фамильные портреты свидѣтельствуютъ о богатствѣ и значеніи, которыхъ теперь нѣтъ; на столѣ стоитъ фарфоровый сервизъ, такой старинный и такой цѣнный, что онъ занялъ особенный пунктъ въ завѣщаніи вышеупомянутыхъ старыхъ дѣвъ: и "китайскій фарфоръ моего дѣда" долженъ быть поровну раздѣленъ между "моими двумя кузинами, леди Гарди и Елизаветой Стаунтонъ", въ числѣ владѣтельныхъ правъ, фермъ и домовъ.
"Ахъ, эти старыя завѣщанія!" мистеръ Стаунтонъ часто вздыхалъ, читая ихъ и глядя на своихъ дѣтей; въ этихъ завѣщаніяхъ упоминалось о помѣстьяхъ въ Кентѣ и Сёрреѣ, которые давнымъ-давно перешли въ другія руки. Старинный родъ Стаунтоновъ отличатся непредусмотрительностью, и въ этомъ отношеніи составлялъ прямую противоположность съ джентльменомъ, который теперь носитъ фамильное имя.
Послѣ комнаты и ея убранства, взглянемъ на ея обитателей.
Воскресенье; десять часовъ утра. Глава дома сидитъ въ халатѣ, передъ нимъ лежитъ большая Библія; онъ старательно записываетъ на бумажкѣ "отмѣтки" для проповѣди, которую онъ собирается говорить. Читатель не долженъ предполагать, что мистеръ Стаунтонъ пасторъ, или диссидентскій проповѣдникъ; онъ уесліэнскій методистъ {Эта секта такъ называется по имени основателя. Пр. перев. }. Теперь читатель, вѣроятно, ждетъ, что мы изобразимъ бѣшенаго фанатика, изрыгающаго пламенное мщеніе противъ всѣхъ церковныхъ учрежденій; но мистеръ Стаунтонъ не былъ фанатикомъ, напротивъ, онъ былъ весьма-далёкъ отъ этого. Его родители и всѣ его предки принадлежали къ англиканской церкви, и онъ любилъ и уважалъ церковь, которая вскормила его дѣтство, юность и возмужалый возрастъ. Но краснорѣчіе одного замѣчательнаго уесліэнскаго проповѣдника, когда онъ жилъ въ Лондонѣ, плѣнили его, онъ присоединился къ этой сектѣ и былъ однимъ изъ самыхъ снисходительныхъ, благородныхъ и благочестивыхъ украшеній.
Смерть отца, который умеръ въ то время, когда онъ былъ еще ребенкомъ, разстроила его намѣреніе сдѣлать изъ сына пастора. Старшій Стаунтонъ могъ располагать приходомъ въ Бедфордширѣ, который онъ назначалъ для сына; но такъ-какъ старикъ жилъ, какъ его дѣды, свыше своего состоянія, право на приходъ вмѣстѣ съ остаткомъ фамильныхъ земель было продано, чтобъ расплатиться съ накопившимися долгами, и такимъ-образомъ, въ раннемъ возрастѣ мистеръ Стаунтонъ, оставленный отцомъ подъ опекою ректора въ его родномъ приходѣ и сэра Геркулеса Гэрднотта -- кутилы и пьяницы, который никогда не заботился о своихъ собственныхъ дѣлахъ и, слѣдовательно, могъ ли онъ заботиться о чужихъ -- предоставилъ доходъ съ небольшаго остатка отцовскаго имѣнія своей матери и уѣхалъ въ Лондонъ устроивать свою карьеру въ свѣтѣ.