-- Умный, славный человѣкъ! сказалъ фермеръ Раулинсонъ, посидѣвъ молча нѣсколько времени: -- говоритъ какъ книга.
-- Да; только мнѣ онъ не нравится, отвѣчала мистрисъ Раулинсонъ.
ГЛАВА IV.
ГОСТИНАЯ МИСТЕРА СТАУНТОНА.
Вѣжливаго читателя просятъ предположить, что шестъ лѣтъ прошло съ-тѣхъ-поръ, какъ мистеръ Микинсъ посѣтилъ старый замокъ. Въ это время Раулинсоны ничего не слыхали о "другѣ" этого джентльмена, который долженъ былъ сдѣлать такъ много для младшей отрасли Рауливсона, мужскаго или женскаго пола -- неизвѣстно. Они даже не получали ни строчки отъ самого мистера Микинса, котораго старый джентльменъ, теперь порядочно-согбенный лѣтами, считалъ "страннымъ и забывчивымъ", соображая какое участіе показывалъ мистеръ Микинсъ къ благосостоянію его семейства. Бѣдный старикъ! онъ мало видѣлъ свѣтъ, и его собственное сердце было также не испорчено, какъ его зимнія яблоки въ ноябрѣ; онъ никогда во всю свою жизнь не подозрѣвалъ никакого вѣроломства.
Старые супруги послѣ отъѣзда мистера Микинса вспомнили, что они не спросили ни имени, ни адреса, ни званія ихъ гостя; и такъ-какъ было слишкомъ-поздно освѣдомляться, когда это пришло имъ въ голову, они называли его всегда "чужестранцемъ". Въ это время, когда у нихъ былъ мистеръ Микинсъ, мистеръ Стаунтонъ былъ въ Лондонѣ по дѣламъ и не возвращался цѣлыя двѣ недѣли; а такъ-какъ алчность мистрисъ Раулинсонъ за дѣтей своихъ пробудилась, ни она, ни мужъ ея ни слова не проронили объ этомъ таинственномъ посѣщеніи долгое время послѣ того, говоря, въ извиненіе, что это не касается надо кого кромѣ нихъ; что если неизвѣстный "другъ" неизвѣстнаго "чужестранца" заблагоразсудить облагодѣтельствовать ихъ отрасль "дёррелевой фамиліи", другія отрасли не имѣютъ нрава жаловаться. Они не знали -- и какъ могли они знать?-- что они вдавались въ знаменитый кальвинистскій аргументъ; не знали они также, какъ горько будутъ они сожалѣть, они, дѣти въ казуистическомъ ученіи, зачѣмъ играли острыми орудіями.
Но не будемъ заходить впередъ.
Теперь мы должны ввести читателя въ домъ мистера Стаунтона, который находился на одной изъ главныхъ улицъ сѣвернаго города, о которомъ мы уже упоминали. Пусть читатель войдетъ въ маленькую, но уютную гостиную. Онъ найдетъ ее истиннымъ олицетвореніемъ опрятности; на коврѣ ни одного пятна, на мебели ни одной пылинки. Убранство простое, но прочное. На всемъ лежитъ какая-то спокойная утонченность и всякій можетъ примѣтить тотчасъ, что мистрисъ Стаунтонъ хорошо понимаетъ обязанность хозяйки, достойна быть покровительствующимъ геніемъ этого англійскаго дома и держитъ его такъ, какъ обыкновенно содержатся всѣ англійскіе домы.
Въ-самомъ-дѣлѣ маленькая гостиная ничѣмъ не отличается отъ тысячи другихъ гостиныхъ, изъ которыхъ каждая обнаруживаетъ и опрятность и изящество, кромѣ фамильныхъ портретовъ на стѣнѣ и фамильныхъ сувенировъ, переходившихъ по наслѣдству, разбросанныхъ тамъ и сямъ по комнатѣ.
Портреты обнаруживаютъ очевидный фактъ, что какъ ни комфортэбльно живутъ теперь Стаунтоны, было время, когда, какъ выражаются фэшонэблные романисты, они "вращались въ совершенно-иной сферѣ".