Капелла въ это утро была наполнена болѣе-обыкновеннаго, потому-что мистеръ Стаунтонъ былъ всеобщій фаворитъ; хотя старый Джозія Робинсонъ -- твердо вѣрующій въ дѣйствительность адской муки, объявлялъ свое убѣжденіе, что у мистера Стаунтона голова несовсѣмъ въ порядкѣ, такъ-какъ онъ еще никогда не слыхалъ, чтобъ этотъ джентльменъ произнесъ слово "адъ", столь драгоцѣнное сердцу стараго фанатика. Народъ, однако, не очень слушалъ Джозію: его критическія замѣчанія оказались вздорными вслѣдствіе замѣчательнаго обстоятельства, что, подстрекаемый честолюбіемъ, онъ тоже вздумалъ-было сдѣлаться мѣстнымъ проповѣдникомъ, и при первой своей попыткѣ осрамился самымъ постыднымъ образомъ. Онъ прочелъ текстъ, но распустилъ народъ безъ проповѣди.
Мистеръ Стаунтонъ былъ уже на каѳедрѣ, когда пришли жена его и дѣти, и читалъ первый стихъ перваго гимна. Джонъ Гринъ "запѣвало" хора, дважды вставалъ съ своего мѣста выглянуть изъ-за красныхъ занавѣсокъ сквозь свои очки, и приготовлялся къ своей партіи, по своему неизмѣнному обыкновенію, шумно нюхая табакъ. Съ нимъ въ хорѣ пѣли трое мужчинъ, три женщины и два мальчика, все аматёры; вторили имъ разбитая флейта и контрбасъ.
Мистеръ Стаунтонъ любилъ чудные разсказы изъ Ветхаго Завѣта, и часто выбиралъ свой текстъ изъ нихъ. Онъ любилъ распространяться о жизни патріарховъ, о ихъ простыхъ и кроткихъ привычкахъ и отличительныхъ чертахъ. Въ это утро онъ выбралъ тэмою жертвоприношеніе Авраама. Самымъ простымъ языкомъ выставилъ онъ высокую вѣру патріарха въ Бога и чудную вѣру Исаака въ своего отца. Въ его рѣчи не было напыщеннаго витійства, а было природное краснорѣчіе теплаго сердца, распространявшагося о самомъ чудномъ и трогательномъ разсказѣ въ свѣтѣ. Доктрины и обязанности сдѣлались живой дѣйствительностью, а не сухимъ и не интереснымъ изложеніемъ; онѣ были не только правилами, но и чувствами; онѣ имѣли теплое сіяніе сердца, а не холодный блескъ ума. Какъ старая исторія сдѣлалась новою, потому-что была разсказана нѣжными устами, и притомъ человѣкомъ, который вполнѣ входилъ въ каждое изъ ея положеній! Авраамъ былъ воплощеніемъ благороднаго эгоизма и великой вѣры. А что касается невиннаго Исаака, съ какою любовью нѣжный отецъ распространился объ его повиновеніи, довѣріи, благочестіи и сыновней почтительности, хотя его вели на жертву, какъ ягнёнка на бойню!
Простодушные слушатели заливались слезами: чудныя и святыя волненія пробудились въ нихъ, и рѣшимость возросла съ оживленной вѣрой.
Аіьфредъ въ началѣ своей проповѣди все смотрѣлъ на двухъ старухъ, сидѣвшихъ около него, которыя съ умиленіемъ качали головами; потомъ его заинтересовало, какъ мистеръ Кённингэмъ поднималъ и опускалъ свой палецъ, выражая этимъ свое сочувствіе къ проповѣднику, наконецъ, съ восторгомъ любовался онъ бѣднымъ Томомъ Поуланомъ "слабоумнымъ", у котораго было очень-небольшое состояніе, управляемое за него опекунами, и который всегда былъ фантастически одѣтъ, иногда какъ турокъ или арабъ, иногда солдатомъ, а теперь ему вдругъ вздумалось нарядиться разбойникомъ. Онъ всегда приходилъ въ капеллу, когда проповѣдывалъ мистеръ Стаунтонъ. Въ этотъ день на немъ была короткая кожаная куртка и такіе же штаны. На пунцовомъ бумажномъ поясѣ висѣлъ деревянный кинжалъ и пара игрушечныхъ пистолетовъ. Правая рука его крѣпко сжимала тонкое копье.
Альфредъ любовался Томомъ, когда до слуха его долетѣлъ разсказъ отца. Ему давно знакома была эта исторія, но никогда не поражала она его такъ сильно. И такимъ-образомъ, мистеръ Стаунтонъ тронулъ сердца всѣхъ, потому-что онъ не былъ ни выше, ни ниже своихъ слушателей, но говорилъ о такихъ чувствахъ и произносилъ такія истины, которыя понимали всѣ.
Послѣ обѣдни долженъ былъ происходить "праздникъ любви", на которомъ долженъ былъ предсѣдательствовать главный пасторъ округа. Альфреду позволено было идти туда съ родителями, какъ и прежде въ подобныхъ случаяхъ. Онъ съ нетерпѣніемъ желалъ идти туда, чтобъ послушать странныхъ разсказовъ поселянъ и моряковъ, разсказовъ, воспламенявшихъ его воображеніе и питавшихъ его мечты.
"Праздникъ любви" есть учрежденіе, принадлежащее особенно уесліэнскимъ методистамъ. Это нѣчто въ родѣ митинга, гдѣ члены общества сообщаютъ другъ другу свою христіанскую опытность, но прежде обносятъ кругомъ хлѣбъ и воду. Часто случается, однако, что тѣ, у которыхъ менѣе всего есть о чемъ говорить, болѣе всѣхъ стараются разглагольствовать. Уесліэнскіе проповѣдники могутъ изъ однихъ "этихъ праздниковъ любви" извлечь самыя странныя исторіи, которыя когда-либо появлялись въ печать. Тутъ легко собрать матеріалы для порицателей; однако надо помнить, что хотя достойно сожалѣнія, что невѣжество и суевѣріе иногда сопровождаютъ истинное благочестіе, но что и невѣжество и суевѣріе гораздо-болѣе достойны сожалѣнія, если они существуютъ безъ благочестія.
Нѣкоторые ораторы говорили довольно-умно, какъ можно заключить изъ того обстоятельства, что пріятель нашъ Альфредъ страшно зѣвалъ, пока они сообщали свою опытность. Интересъ его скоро возбудился разсказомъ одного маленькаго человѣка, который разсказалъ, что въ ранней молодости, когда благочестіе его было пламенно, а сердце еще горячо отъ недавняго обращенія, онъ съ однимъ своимъ другомъ, который послѣ сдѣлался знаменитымъ пасторомъ, шелъ проповѣдывать въ рыбачью деревню, близь морскаго берега. Проходя лѣсомъ, они пали на колѣни и начали громко молиться. Ночь была чудесная, луна ярко сіяла, ни малѣйшій вѣтерокъ не колыхалъ деревьями, какъ вдругъ, въ самомъ пылу ихъ усердной молитвы, сильный порывъ вѣтра, неожиданный и непредвидѣнный, вырвалъ съ корнемъ нѣсколько деревьевъ возлѣ нихъ, и потомъ вдругъ опять все стихло. Эту внезапную бурю, продолжавшуюся не болѣе двухъ минутъ, маленькій человѣкъ приписывалъ вліянію сатаны.
Другой ораторъ разсказалъ, какъ во время своей болѣзни, которую онъ считалъ смертельной, онъ ясно слышалъ звукъ колоколовъ, какъ бы изъ отдаленнаго города, и видѣлъ блескъ золотыхъ воротъ, хотя глаза его были закрыты; и какъ чей-то голосъ произнесъ: "еще не пора" и какъ тогда онъ узналъ, что онъ еще не умретъ въ эту болѣзнь; справедливости же этого предсказанія служитъ онъ теперь живымъ свидѣтелемъ. Одинъ морякъ разсказалъ, какъ въ одну мрачную и зимнюю ночь, онъ претерпѣлъ крушеніе и спасся тѣмъ, что четыре часа цѣплялся за доску, между-тѣмъ, какъ волны ревѣли вокругъ него и надъ нимъ, и какъ онъ ясно чувствовалъ, что чья-то рука поддерживаетъ его на водѣ. Еще одному оратору привидѣлось, будто онъ въ аду, и онъ съ-тѣхъ-поръ рѣшился не попасть въ него. Обращеніе свое онъ приписывалъ сновидѣнію. Одинъ кузнецъ, бывшій теперь кандидатомъ въ мѣстные проповѣдники, былъ боленъ шесть мѣсяцевъ назадъ, и находясь при смерти, вдругъ увидалъ, какъ дверь его спальни отворилась и вошла какая-то страшная фигура, за нею же немедленно явилось свѣтлое видѣніе. Онъ зналъ инстинктивно, что мрачная фигура былъ врагъ человѣческаго рода, а свѣтлое видѣніе былъ его ангелъ-хранитель. Оба они совѣщались между собою на языкѣ, котораго онъ не могъ понять; совѣщаніе кончилось тѣмъ, что свѣтлое видѣніе выгнало мрачную фигуру огненнымъ мечомъ.