-- Нѣтъ, нѣтъ! Отвези меня назадъ въ Лэнкэстеръ. Отвези, или...
-- Нельзя! отвѣчалъ кучеръ, ударивъ по лошадямъ, какъ бы желая этимъ показать, что разсуждать больше нечего.
Джентльменъ опустился на свое мѣсто, заперъ окно и молчалъ нѣсколько минутъ. Страхъ какъ-будто совсѣмъ выбилъ изъ него неугомонность. Его самонадѣянность и важность исчезли и осталось только любопытство. Наконецъ дилижансъ покатился по дорогѣ, на которой, хотя она и покрыта была снѣгомъ, однако, на ней стукъ колесъ слышался сильнѣе, нежели тамъ, гдѣ дилижансъ ѣхалъ до-сихъ-поръ.
-- Наконецъ спасены! воскликнулъ онъ и опять высунулъ голову въ окно.
Не совсѣмъ, однако, было дурно на этихъ пескахъ, могло быть гораздо-хуже, и онъ весело потеръ себѣ руки, когда огонь изъ-оконъ гостиницы мелькнулъ ему въ глаза.
-- Мы еще не совсѣмъ проѣхали пески, сказала старая леди:-- еще остается шесть миль.
Маленькій джентльменъ выскочилъ изъ кареты, удостовѣрился въ справедливости словъ старой леди и узналъ, что онъ можетъ остаться тутъ до слѣдующаго утра и доѣхать до мѣста своего назначенія, сдѣлавъ объѣздъ въ восьмнадцать миль; но кучеръ увѣрилъ его, что опасности нѣтъ никакой, или, по-крайней-мѣрѣ, очень-мало, если онъ будетъ продолжать свое путешествіе въ этомъ дилижансѣ. Это увѣреніе, впрочемъ, имѣло бы мало вліянія на мнѣніе этого недовѣрчиваго и робкаго "чужестранца", какъ его называли всѣ его спутники, еслибъ онъ не торопился окончить важное дѣло, для котораго одинъ день замедленія могъ надѣлать большихъ бѣдъ.
Подкрѣпивъ себя стаканомъ грога, онъ покорился своей участи и сидѣлъ молча, пока дилижансъ опять не покатился неслышно по пескамъ. Онъ началъ считать свою спутницу ворчуньей, между-тѣмъ, какъ она, съ своей стороны, обидѣвшись его дерзкимъ любопытствомъ въ Лэнкэстерѣ, позволила себѣ маленькую сѣверную месть, напугавъ его порядкомъ, не очень, однако, преувеличивъ истину.
Болѣе для того, чтобъ поговорить, нежели изъ боязни, онъ спросилъ:
-- А бывали несчастія на этихъ пескахъ недавно?