-- Я не вижу, почему это васъ тревожитъ, продолжалъ мистеръ Гёмфри.
-- Это не то, не то! отвѣчалъ старый Джонъ.-- А вотъ что: Симонъ теперь умеръ, онъ теперь на небѣ. Какую ногу взялъ онъ туда съ собою: отрѣзанную или деревянную -- вотъ что!
-- Вотъ что! вторилъ ему братъ Гэрри.
-- Любезный другъ, вы впали въ большую ошибку, сказалъ мистеръ Гёмфри, усилія котораго сохранить серьёзный видъ сдѣлались теперь отчаянными, хотя онъ былъ благочестивый человѣкъ и подъ его чернымъ жилетомъ билось доброе сердце.
-- Въ какую ошибку? спросилъ съ жаромъ старикъ Джонъ: -- онъ долженъ былъ идти и на небо или съ той ногой, или съ другой...
-- Слышите? спросилъ старикъ Гэрри, съ восторгомъ.
-- Вотъ меня и тревожитъ то, что я не могу сказать съ которой, продолжалъ Джонъ.-- Это не можетъ быть отрѣзанная нога, потому-что на небо не можетъ войдти вещь неправедная; а нога его была неправедна, когда ее отрѣзали. Онъ былъ весь въ грѣхѣ отъ макушки до подошвы въ то время, когда случилось это происшествіе. Нѣтъ, это не можетъ быть отрѣзанная нога! прибавилъ онъ задумавшись:-- А когда подумаешь, какже онъ будетъ въ такомъ святомъ мѣстѣ съ деревянной ногой?
Мистеръ Гёмфри тутъ ужъ просто расхохотался. Это изумило и оскорбило сильно двухъ стариковъ. Тотчасъ, оправившись и извинившись за свою несвоевременную, хотя весьма естественную, веселость, онъ старался разъяснить, какъ только могъ, одинъ изъ самыхъ темныхъ предметовъ.
Джонъ, слушавшій съ величайшимъ вниманіемъ, нѣсколько успокоился. Мистеръ Гемфри ушелъ. Старикъ началъ молиться, потомъ сказалъ:
-- Гэрри, Гэрри! всѣ искушенія, всѣ грѣхи исчезли навсегда; теперь все кончилось, Гэрри.