Въ заключеніе упомянемъ, что Бисмаркъ всегда обращался надлежащимъ тономъ съ своими слугами и они всѣ очень любили его, хотя онъ и бывалъ взыскателенъ, когда нужно.
Позже, вмѣстѣ съ своимъ братомъ управляя померанскими владѣніями, Бисмаркъ сдѣлалъ однажды строгій выговоръ молодому управляющему, который оправдывался тѣмъ, что онъ никогда не питалъ особенной любви къ управленію сельскимъ хозяйствомъ, что его къ этому принудили и такъ далѣе.
-- Ужь я бился-бился надъ этимъ! заключилъ молодой человѣкъ.
-- Мало еще бились! сухо возразилъ Бисмаркъ.
Это возраженіе, перешедшее впослѣдствіи въ поговорку между тамошними крестьянами, заставило сильно призадуматься управляющаго; онъ сдѣлался превосходнымъ сельскимъ хозяиномъ и часто съ благодарностію вспоминалъ слова Бисмарка: "Мало еще бились".
II.
До женитьбы.
Вступая въ университетъ, Бисмаркъ не имѣлъ ни малѣйшаго понятія объ студенческой жизни; ея нравы, обычаи были для него совершенно чужды, да онъ и не скоро изучилъ все, такъ какъ у него не было тамъ близкихъ знакомыхъ. Дренкханъ, встрѣчаемый имъ прежде мелькомъ, ввелъ Бисмарка сначала въ кружокъ мекленбургцевъ, которые хотя и не принадлежали къ студенческой корпораціи, но все-таки проводили время очень весело. Бисмаркъ совершилъ съ ними путешествіе на на Гарцъ -- и только по возвращеніи оттуда узналъ всѣ прелести настоящей студенческой жизни. Чтобы увѣнчать достойнымъ образомъ совершенное путешествіе, Бисмаркъ задалъ завтракъ, на которомъ много надѣлали глупостей и даже до того разшалились, что выбросили бутылку за окно. На другой день господинъ Бисмаркъ вызванъ былъ въ совѣтъ университета; послушный своему университетскому начальству, онъ туда отправился и явился передъ судьей въ цилиндрѣ, въ берлинскомъ пестромъ шлафрокѣ, въ ботфортахъ, въ сопровожденіи своей огромной собаки. Университетскій судья вытаращилъ глаза на этотъ фантастическій костюмъ и не прежде рѣшился подойдти къ Бисмарку, когда тотъ отозвалъ къ себѣ собаку. По поводу этой, запрещенной закономъ, собаки, наложенъ былъ на ея счастливаго обладателя, денежный штрафъвъ пять талеровъ; потомъ уже начался самый строгій допросъ объ выкинутой за окно бутылкѣ. Основательный чиновникъ не удовольствовался простымъ показаніемъ Бисмарка, что бутылка, будучи разъ выброшена, полетѣла за окно; онъ хотѣлъ знать, какимъ образомъ это произошло,-- и только тогда совершенно успокоился, когда, обвиняемый ясно и точно разсказалъ ему, что прежде всего онъ держалъ бутылку въ рукѣ, а потомъ чрезъ нѣкоторое мускульное движеніе бутылка получила надлежащій толчекъ для дальнѣйшаго движенія за окно. Уже и безъ того раздосадованный этимъ допросомъ, Бисмаркъ сильно разгнѣвался, встрѣтивъ на обратномъ пути четырехъ студентовъ изъ гановерской корпораціи, которые принялись смѣяться надъ нимъ, хотя на костюмъ его трудно было смотрѣть безъ смѣху. "Это вы надо мной изволите смѣяться?" спросилъ Бисмаркъ и получилъ слѣдующій отвѣтъ: "конечно; я думаю, вы сами это видите". По неопытности, Бисмаркъ не зналъ какъ слѣдуетъ продолжать дальнѣйшій разговоръ, хотя онъ очень хорошо догадывался, что дѣло тутъ пахнетъ отличнѣйшей дуэлью; ему недоставало только необходимаго знанія формальностей, и поэтому онъ боялся какъ бы не ударить лицомъ въ грязь, вдругъ спасительная мысль пришла ему въ голову -- "дуракъ", пробормоталъ онъ, и почувствовалъ въ себѣ необыкновенную гордость, получивъ наконецъ желаемый вызовъ отъ четырехъ гановерцовъ. Онъ тотчасъ же сдѣлалъ необходимыя приготовленія и сдалъ свое оружіе въ брауншвейгской корпораціи. Но ни одной изъ четырехъ дуэлей не суждено было осуществиться, такъ какъ одинъ изъ гановерцевъ, жившій въ одномъ домѣ съ Бисмаркомъ и знавшій, что тотъ принадлежитъ къ тому закалу, изъ котораго выходятъ настоящіе студенты, заставилъ своихъ четырехъ братьевъ по корпораціи извиниться; короче сказать, лиса-Бисмаркъ перелетѣлъ къ гановерцамъ, т. с. сдѣлался членомъ ихъ союза. По этому случаю возникло сильное негодованіе со стороны брауншвейгцевъ, такъ какъ подобный поступокъ вовсе не былъ согласенъ съ уставомъ (науккоментомъ): сдать оружіе въ одной корпораціи и потомъ перескочить въ другую,-- объ чемъ Бисмаркъ не имѣлъ ни малѣйшаго понятія. Брауншвейгскій консеніоръ вызвалъ лису; они сильно сцѣпились -- и господинъ консеніоръ получилъ кровавый рубецъ вдоль по лицу, послѣ того какъ онъ раздразнилъ Бисмарка нѣсколькими ударами плашмя. За этой первой дуэлью послѣдовали еще двадцать другихъ въ три семестра въ Геттингенѣ; Бисмаркъ выдержалъ всѣ очень счастливо, за исключеніемъ одной, когда онъ былъ раненъ отлетѣвшимъ кускомъ клинка противника. Рубецъ отъ этой раны еще до сихъ поръ видѣнъ на щекѣ министра-президента. По строгому уставу паунантовъ ударъ этотъ не считался, такъ какъ онъ произошелъ отъ отлетѣвшаго куска клинка, и не признанъ былъ дѣйствительнымъ къ великому неудовольствію противника, который и до сихъ поръ еще утверждаетъ, что ударъ вполнѣ дѣйствителенъ; еще недавно въ бѣлой залѣ передъ министръ-президентомъ онъ съ жаромъ оспаривалъ несправедливость признанія этого удара недѣйствительнымъ.
При томъ бурномъ образѣ жизни, который Бисмаркъ велъ въ Геттингенѣ, ему понятно недоставало времени посѣщать лекціи, но это все-таки не помѣшало ему получить прекрасной аттестатъ за свое прилежаніе; только старый Гуго замѣтилъ, что онъ никогда не видалъ господина Бисмарка на своихъ лекціяхъ. Тотъ конечно думалъ, что на лекціяхъ знаменитаго юриста безъ него много слушателей и онъ съ спокойной совѣстью можетъ не посѣщать ихъ; но къ несчастію у стараго Гую было только три слушателя, а отсутствіе Бисмарка сильно огорчало его.
На каникулы Бисмаркъ пріѣхалъ къ родителямъ, но бархатный сюртукъ и студенческій тонъ сильно не понравился матери, нашедшей все его появленіе далеко не соотвѣтствующимъ образу дипломата, котораго она провидѣла въ своемъ сынѣ.