Рукою замахалъ,

Чтобы слуга остался,

И словомъ домовой

Пропалъ, и въ этотъ домъ ужъ больше ни ногой.

Опытовъ мѣщанской трагедіи, если не включать въ это число комедіи, претендовавшія на исключительно серьезное содержаніе, было очень немного. Но и изъ нихъ, пользовавшіяся нѣкоторымъ успѣхомъ на сценѣ были обязаны своимъ успѣхомъ именно тому, что онѣ менѣе всего походили на мѣщанскую трагедію. Таковы были двѣ слезныя драмы Хераскова: "Гонимыя" и "Другъ несчастныхъ", Павла Потемкина: "Торжество дружбы", которыя, по свидѣтельству Драматическаго словаря, принимались довольно благосклонно публикою. По теоріи Дидро, трагедія эта долженствовала быть чужда всякой идеальности. Она должна была представлять только дагеротипное изображеніе жизни съ цѣлію нравственнаго назиданія, которое тѣмъ дѣйствительнѣе и понятнѣе, чѣмъ вѣрнѣе и точнѣе будутъ переданы тѣ внѣшнія обстоятельства и положеніе, въ которыхъ находится изображаемый субъектъ. На этомъ основаніи, по воззрѣнію Дидро, выходило, что въ мѣщанской трагедіи не столько важно изображеніе характеровъ, сколько изображеніе внѣшнихъ отношеній сословности. Чтобы читатель могъ судить, на сколько въ нашихъ драмахъ было мало соотвѣтствующаго подобнымъ требованіямъ, мы передадимъ кратко содержаніе "Гонимыхъ" Хераскова.

Испанскій вельможа донъ-Гастонъ подвергается преслѣдованію другаго, болѣе сильнаго при дворѣ, вельможи донъ-Репода, за то, что не хотѣлъ выдать за Ренода свою дочь. Реподъ оклеветываетъ Гастона передъ государемъ и лишаетъ его всего имущества, жены, дочери. Гастонъ бѣжитъ и поселяется на необитаемомъ островѣ. Между тѣмъ въ дочь Гастона Зеилу, жившую вмѣстѣ съ матерью у Ренода, влюбляется сынъ Ренода, донъ Альфонсъ; мать умирая благословляетъ эту любовь и велитъ молодымъ людямъ бѣжать изъ дому Ренода. Молодые люди отправляются въ путь моремъ,-- но корабль ихъ разбивается бурею. Альфонсъ прибивается волнами къ тому именно острову, гдѣ живетъ Гастонъ, который и спасаетъ его. Но спасенный Альфонсъ, почитая Зеилу погибшею, ищетъ самъ лишить себя жизни. Гастонъ едва можетъ упросить его помедлить нѣсколько минутъ исполненіемъ этого намѣренія, для того, чтобы имъ во взаимной бесѣдѣ сообщить другъ другу о своихъ несчастіяхъ. Во время бесѣды открываются ихъ взаимныя отношенія,-- Гастонъ сначала хочетъ убить Альфонса, какъ сына своего врага, но потомъ не только примиряется съ нимъ, но дѣлается его другомъ. Въ это время приходитъ слуга Гастона Арнаній и извѣщаетъ его, что на островъ прибылъ Реподъ, чтобы погубить Гастона и уже открылъ его убѣжище чрезъ предательство одного изъ слугъ. Гастонъ уговариваетъ Альфонса спрятаться пока въ пещеру, а самъ идетъ на встрѣчу Реноду. Но когда уходитъ Гастонъ, къ берегу недалеко отъ пещеры, пристаетъ судно. Альфонсъ выходитъ изъ пещеры, слышитъ шумъ и думая, что это люди его отца ищутъ Гастона, идетъ положить жизнь за послѣдняго. Но вмѣсто того встрѣчается съ Зендою и прибывшими съ нею людьми. Оказывается, что судно, приставшее къ берегу было то небольшое судно, на которое Альфоисъ посадилъ Зеилу, при кораблекрушеніи, съ вѣрными ему корабельщиками, и отъ котораго самъ былъ отбитъ волною. На сцену радостнаго свиданія Альфонса съ Зеилой приходитъ Гастонъ, начинается сцена новаго нѣжнаго свиданія отца съ дочерью. Me;пду тѣмъ поднимается шумъ. Люди Гастона, встрѣтивъ прибывшихъ съ Зендою корабельщиковъ и, почитая ихъ за людей Генода, вступаютъ съ ними въ бой. Гастонъ и Альфонсъ разнимаютъ ихъ, но тутъ же узнаютъ, что Реподъ съ своими людьми дѣйствительно находится на островѣ и ищетъ Гастона,-- потому, оставивъ Зеилу подъ защитою вѣрнаго слуги Арнолія, сами идутъ отыскивать Голода. Зелла, оставшись съ Арноліемъ, упрашиваетъ его оставить убѣжище и идти на раздающіеся въ лѣсу поили. Арнолій уступаетъ просьбамъ Зеилы. Они идутъ и встрѣчаются съ Ренодомъ. Зеила бѣжитъ отъ исго, но Реподъ ее удерживаетъ, желая объясниться. Въ это время слышится голосъ сражающагося Альфонса, находящагося въ опасности. Реподъ бѣжитъ спасать своего сына,-- является Гастонъ, котораго Зеила, находящаяся въ отчаяніи за жизнь Альфоиса, посылаетъ также спасать послѣдняго. Между тѣмъ прибѣгаетъ Альфонсъ, весь разстроенный, чтобы навсегда разстаться съ Зеилой; онъ самъ видѣлъ какъ Гастонъ убилъ его отца и потому онъ не можетъ быть ея мужемъ. Гастонъ, являясь на эту сцену, по видимому подтверждаетъ слова Альфонса, но удерживаетъ послѣдняго, когда онъ хочетъ бѣжать умирать. Является Реподъ и объясняетъ, что онъ жизнію своею обязанъ великодушію и мужеству Растона, который закололъ слугу, направившаго ударъ на Репода, впрочемъ и слугу не убилъ, а только ранилъ. Кромѣ этихъ маленькихъ недоразумѣній объясняется и общее всѣхъ недоразумѣніе относительно Ренода. Реподъ явился на островъ не въ качествѣ врага Гастонова. Послѣ бѣгства своего сына, терзаемый совѣстію, онъ добровольно принесъ раскаяніе передъ своимъ монархомъ но всѣхъ своихъ злодѣяніяхъ, оправдалъ Гастона, открылъ всѣхъ его гонителей и государь ихъ лишилъ своей милости, въ томъ числѣ и самого Ренода, прогнавъ его отъ своего лица. Реподъ сталъ искать жилища Гастона и открывъ его, далъ знать о томъ двору, самъ между тѣмъ сталъ отыскивать лично Гастона для того, чтобы испросить у него прощеніе. Послѣ такой исповѣди Ренода всѣ примиряются съ нимъ, между тѣмъ является посланный отъ государя съ письмомъ Гастону, въ которомъ государь зоветъ его къ себѣ, возвращаетъ ему всѣ прежнія почести, имущество, обѣщаетъ выгоды, милость и отдаетъ ему Ренода на казнь. Гастонъ, прочитавъ письмо, опредѣляетъ Реноду вмѣсто казни свою дружбу,-- затѣмъ всѣ на кораблѣ, присланномъ для Гастона, отправляются къ государю, чтобы предъ идемъ его всѣмъ помириться, а затѣмъ дѣтямъ остаться дослуживать, а отцамъ Гастону и Реноду возвратиться на тотъ же пустынный островъ и преобратить сіе необитаемое мѣсто въ спокойное, пріятное и безмятежное жилище.

Читатель видитъ, что въ слезной драмѣ Хераскова нѣтъ не только ничего похожаго на дѣйствительность, но есть какъ будто, намѣренное желаніе удалиться отъ всякой дѣйствительности, поставить своихъ героевъ внѣ всякихъ общественныхъ условій. въ существѣ своемъ она ничѣмъ не отличается отъ трагедій Сумарокова, потому что въ ней таже семейная романическая основа, таже безличность дѣйствующихъ лицъ, не опредѣляемыхъ ни внутренними своими свойствами, ни внѣшними условіями мѣста, времени, общества, наконецъ тотъ же идеальный колоритъ пассій любви и чести, которымъ освѣщены въ одинаковой мѣрѣ всѣ дѣйствующія фигуры въ драмѣ,-- чѣмъ драма и привлекала къ себѣ вниманіе публики. Но при всемъ своемъ сходствѣ съ трагедіями Сумарокова, эта драма стоитъ далеко ниже послѣднихъ, не только по различію талантовъ авторовъ, по и потому, что сюжеты драмъ Сумарокова всегда просты, отъ этой простоты они не удаляются даже тогда, когда переходятъ предѣлы возможнаго, какъ напримѣръ въ Вышеславѣ,-- ибо ихъ неестественность и въ послѣднемъ случаѣ состоитъ только въ преувеличеніи, или, точнѣе сказать, въ ложномъ пониманіи идеала,-- драма, которую мы изложили, представляетъ отъ начала до конца путаницу невѣроятныхъ и ни съ чѣмъ несообразныхъ приключеній,-- а между тѣмъ идеализація дѣйствующихъ лицъ, т. е. то именно, чѣмъ драма держалась на сценѣ еще преувеличеннѣе, каррикатурнѣе, чѣмъ въ трагедіяхъ Сумарокова. Послѣднее происходитъ оттого, что драма изображаетъ уже не князей и царей, а людей обыкновенныхъ. Если неестественно было видѣть Кіевъ, Мстиславовъ, Ярославовъ, Хоревовъ, блистающими изысканнѣйшими пассіями любви и чести, то еще было неестественнѣе, когда эти пассіи переносились въ томъ же самомъ видѣ, на всѣ классы общества, когда простые корабельщики, какъ въ драмѣ Хераскова, начинали чувствовать какъ придворные кавалеры Людовика XIV.

Вообще мѣщанская трагедія, какъ она понята была у насъ, не только не содѣйствовала паденію трагедіи, а напротивъ поддерживала ее, ибо сама была не болѣе, какъ неудачнымъ слѣпкомъ съ лжеклассической трагедіи, и въ сравненіи съ послѣднею представляла родъ поэзіи болѣе ложный, такъ какъ въ нашемъ обществѣ для нея не было никакого реальнаго содержанія и это самое заставляло ее въ вымыслѣ переходить всякіе предѣлы вѣроятнаго и возможнаго.

Тому, что у иностранцевъ называлось мѣщанской трагедіей, у насъ болѣе соотвѣтствовала комедія-опера, которая къ концу XVIII столѣтія дѣлается для нашего общества любимѣйшимъ родомъ драматической поэзіи. Комедія-опера шла однакожъ не въ разрѣзъ съ трагедіею;. напротивъ она сохранила ея семейно романическую основу, отъ нея же взяла идеализацію героевъ,-- но все это она перенесла на низшія классы общества, на почву болѣе или менѣе реальную, для всѣхъ видимую и понятную. Это самое удерживало ее и въ выборѣ и концепціи сюжета, и въ обрисовкѣ, и даже идеализаціи дѣйствующихъ лицъ болѣе или менѣе въ предѣлахъ дѣйствительности. Къ сюжетахъ, которые брались изъ дѣйствительной, всѣмъ извѣстной жизни, нельзя было плести невѣроятныхъ, несообразныхъ съ положеніемъ той среды, гдѣ происходило дѣйствіе, приключеній, нельзя было рисовать фигуры, нисколько не похожія на людей этой среды, наконецъ нельзя было вводить нравовъ, обычаевъ и вообще пріемовъ, совершенно чуждыхъ этой средѣ.

Все это должно было мало но малу опредѣлятъ мысль и заставлять ее заботиться по крайней мѣрѣ о соображеніи внѣшнихъ положеній дѣйствующихъ лицъ съ дѣйствительностію. А между тѣмъ и извѣстная степень идеализаціи ихъ здѣсь оказывалась не безполезной, если не для литературнаго, то для общественнаго развитія мысли.