-- Ну что, картавая, сама ко мне приехала? -- встречает ее с громким хохотом Неклюдова. -- Что, скучно, верно, без меня, сама припендерила... Скажи ты мне, из чего ты только распетушилась на меня?" (с. 218).
Второй "разговор" относится к сцене встречи подруг после очередной ссоры и после того, как "Шереметеву разбили лошади и не на шутку". "Входит к больной, та лежит за ширмами, кряхтит, охает...
-- Я ведь всегда говорила, что ты полоумная, -- говорит Неклюдова, -- и жду, что ты умрешь когда-нибудь у фонарного столба; мчится себе, как лихой гусар... Ну что, говорят, тебе всю рожу расквасило и кости переломало... диковинное дело, что тебя совсем не пришибло... Как это тебя угораздило?" (с. 219).
Или еще один "разговор" -- на этот раз графини Орловой, вдовы старшего из братьев Орловых, с ее собственной "дурой" Матрешкой, "которая была преумная и претонкая штука, да только прикидывалась дурой, и иногда очень резко и дерзко высказывала правду. Так она говаривала графине:
-- Лизанька, а Лизанька, хочешь -- я тебе правду скажу? Ты думаешь, что ты барыня, оттого что ты, сложа ручки, сидишь да гостей принимаешь?
-- Так что я по-твоему? -- со смехом спрашивает графиня.
-- А вот что: ты наша работница, а мы твои господа. Ну, куда ты без нас годишься? Мы господа: ты с мужичков соберешь оброк, да нам и раздашь его, а себе шиш оставишь" (с. 189).
И такими типами и "разговорами" наполнены страницы всей книги.
Не меньше здесь действует и лиц исторических -- среди них братья Орловы, государственные и военные деятели -- Шереметевы, Каменские, Юсуповы, Голицыны, А. А. Аракчеев, Ф. В. Ростопчин, С. С. Апраксин; декабристы -- К- Ф. Рылеев, Чернышевы, А. Н. Вяземский; литераторы -- Н. М. Карамзин, И. М. и П. В. Долгоруковы, И. И. Дмитриев, П. П. Бекетов, художники и архитекторы Г. Г. Гагарин, Ф. П. Толстой, А. Л. Витберг, Ф. И. Компорези, театральные деятели и артисты (профессиональные и выступавшие на собственных театрах аристократы и аристократки), и среди них Ф. Ф. Кокошкин, М. Медокс, m-lle Жорж и т. д. и т. п.
Что же касается русского дворянского быта, то, думается, что вряд ли найдется другая книга, в которой эта сторона русской жизни выступала бы так ярко, полно и живо. На примере одной только семьи -- Татищевых-- Яньковых--Благово можно получить полное представление обо всех сторонах жизни этой ячейки общества: служилой, семейной (внутренней -- дома и внешней -- в обществе), духовной, культурной. Мы видим членов семьи и во время тяжкого общенародного бедствия (война 1812 г.), во время чумы и холеры, во время волнений и смут. Здесь и домашнее воспитание и обучение; смотрины, замужества и женитьбы, жизнь столичная и поместная -- с торжествами, балами, клубами, театрами, гуляньями, трауром, даже торговлей крепостными; словом, вся жизнь от рождения до смерти. А каковы подробности быта с "мамушками", "сенными девушками", с карлами, шутами и шутихами, старинными обычаями, приметами, поверьями, суевериями! В тексте много вставных "новелл", которые могли бы существовать самостоятельно: таков сюжет о кресте со знаменитой московской колокольни, ходивший по Москве в 1812 г. Он построен по всем законам устного фольклорного рассказа -- а "бабушка" передает его со всей точностью: "Уверили-де его (Бонапарта, -- Т. О.), что крест на Иване Великом из чистого золота. Разгорелись глаза у хищника. Говорит своим маршалам: "Я желаю, чтобы крест с колокольни был снят"" -- таков зачин. А вот конец: после того как русский "изменник", "какой-нибудь пьянчуга", снял крест, а Наполеон прочел ему назидание и велел своим солдатам его прикончить, "бабушка" говорит: "И тут же тотчас молодца и расстреляли; и хорошо сделали: поделом вору и мука" (с. 133). Не менее интересен и сюжет о "ночном видении" пасынку Бонапарта Евгению Богарне, квартировавшему в 1812 г. в Саввине монастыре под Звенигородом (с. 130), и предание о кладе на Куликовом поле (с. 83). Характерен и эпизод ссоры знаменитого доктора Мудрова с преосвященным Августином. А вот еще один эпизод из времен пугачевского восстания: о разбогатевшем благодаря случаю симбирском дворянине Кроткове, проданном в качестве крепостного собственным сыном в отместку за скупость отца (с. 203--204)..