-- Генриетта, не произносите при мне этого имени!
-- Герцог не может любить ее -- это невозможно! Если б вы были немного снисходительнее к нему...
-- Ах! Перестаньте... слишком поздно! -- воскликнула Лонгвилль, закрывая лицо руками, -- да, слишком поздно!
Генриетта замолчала и с состраданием смотрела на эту знатную особу, жизнь которой была переполнена испытаниями и бурями.
-- Пора спать! -- вдруг сказала герцогиня, взяв за руку прелестную мещанку.
Они отправились в комнату госпожи Мартино и также занялись тщательным осмотром ее. Затем провели еще полчаса за одеванием высохшего уже платья и решились, наконец, лечь в постели.
Генриетта помогла герцогине взобраться на громадную кровать, поцеловалась с нею, уполномоченная на то свободой общей судьбы.
-- Этот замок принадлежит маркизу де Жарзэ, открытому приверженцу Мазарини, но не беда! Я буду спать здесь в большей безопасности, чем в доме иных фрондеров, -- сказала Генриетта.
-- Оно и справедливо -- Жарзэ благороднейший человек, и я уверена, если бы он увидел меня в своем доме, то не только не выдал бы, но и защищал бы против целого полка.
-- Однако у него есть пребольшой недостаток -- сам он честнейший человек, а считается лучшим другом герцога де Бара, этого лицемера, вашего смертельного врага.