Принцесса не считала полезным сопротивляться в этом случае. Человеколюбие и политическая необходимость принудили ее уступить угрозе отца.
-- Обещаю вам прислать две сотни мушкетеров к монастырю.
-- Благодарю вас, ваше высочество. Пока солдаты будут драться, мои удальцы проникнут в монастырь.
Принцесса выехала на Сент-Антуанскую улицу. Представилось ей там печальное и ужасное зрелище. Сидя на лошади, медленно продвигался герцог Ларошфуко, поддерживаемый с одной стороны искренним другом, с другой -- сыном. Пуля ударила ему в правый глаз и вышла в левый, так что оба глаза были повреждены, кровь лилась по лицу несчастного герцога. Его белый атласный камзол был до того залит кровью, что материя казалась красной с белыми пятнами. Луиза Орлеанская остановилась, чтобы сказать ему несколько слов, но герцог не видел и не слышал ничего и потому ничего не отвечал.
Продолжая свой путь, она невольно задумалась о том, что, если она встретила умирающего человека, которого так страстно любила герцогиня Лонгвилль, то и ей предстоит, может быть, такая же опасность. Душа ее преисполнилась глубокой скорби, и скорбь эта усиливалась, потому что на каждом шагу ей попадались навстречу раненые и умирающие. И все это были друзья ее отца, друзья ее детства, которые заступились за них и приняли участие в их борьбе; и все они сомневались, что победа осталась за ними.
-- Так вот что значит междоусобная война! -- говорила она, и сердце ее переполнялось горечью.
Но вот подъехала она к дому Мартино и остановилась: у нее недоставало сил продолжать свой путь.
-- Отсюда я могу посылать приказания, -- сказала принцесса, входя в дом.
Советник Мартино был глубоко опечален.
-- Что с вами, любезнейший Мартино? -- спросила она рассеянно. -- И отчего я не вижу вашей жены?