"Voici ma triste figure, mon cher Général, puisque vous la voulez; elle vous rappellera un homme, qui vous aime sincèrement, et qui vous conservera toujours ce sentiment. Je vous attends Jeudi à onze heures; ce n'est pas une audience de congé officielle; je voudrais même me dissimuler, que c'est une entrevue d'adieux; ne vous mettez donc pas en frais de toilette, et emballez vos uniformes brodés et gallonés, pour vous en servir à St.-Petersbourg. ce 24 Janvier 1856.
Tout à vous
B. B. Peròvsky" {*}
{* "Вот моя печальная физиономия, дорогой генерал, коли Вы ее хотите. Она будет напоминать Вам о человеке, который Вас искренне любит и который навсегда сохранит это чувство к Вам. Я Вас жду, в четверг, в 11 часов; это не аудиенция по случаю официального отпуска; я хотел бы даже не признаваться себе в том, что это -- прощальное свидание; так что не тратьтесь на туалет и сберегите Ваш парадный мундир; он Вам пригодится в С.-Петербурге.
Всегда Ваш 24 января 1856 г. В. Перовский" (фр.).}
Когда в назначенный день я явился к моему начальнику, чтобы попрощаться с ним и поблагодарить за его расположение ко мне, благосклонность и верную дружбу, мне не хватило слов и мы смогли лишь искренне, со слезами обняться.
Глубоко тронутый и умиленный, покинул я кабинет этого редкостного человека, рыцарство, благосклонность, щедрость и любезный характер которого не имели себе равных. Вот лишь один пример: из-за болезни и занятости граф никогда не принимал приезжавших офицеров или гражданских чиновников, которые по служебному распорядку хотели ему представиться (за исключением высокопоставленных лиц), но он встречался с ними в частном обществе, на балах или в зале Дворянского собрания, и если ему нравилась их внешность, то он наводил подробные справки о них и затем пытался быть им чем-нибудь полезным. Так, летом 1854 г. в Оренбург для прохождения службы в моем управлении прибыл молодой офицер Генерального штаба поручик Л. Граф, находившийся тогда в своем летнем лагере в Башкирии, увидел его лишь осенью; его внешность понравилась ему. Через несколько дней после этого, во время моего ежедневного служебного доклада, он спросил меня, доволен ли я поручиком Л. Я ответил, что это образованный и дельный молодой офицер, который прилежно занимается, стремясь вникнуть в дела службы и ознакомиться с губернией, что он очень скромно живет и мне известно, что он помогает небогатым старым родителям, посылая им часть своего скромного оклада. Граф не сказал ни слова, но на следующее утро я получил небольшой пакет с 300 рублей серебром в кредитных билетах вместе со следующей запиской:
"Veuillez, mon cher Général, remettre ia somme incluse au Lieutenant L., afin qu'il puisse soulager ses parents âgés; mais à condition, qu'il ne vienne jamais m'en remercier, ni verbalement, ni par écrit; cette affaire doit rester un secret entre nous trois" {"Позвольте, дорогой генерал, вернуть сумму, причитающуюся поручику Л., с тем чтобы он смог облегчить положение своих престарелых родителей, но при условии, что он никогда не станет меня благодарить ни устно, ни письменно. Это дело должно остаться в тайне между нами троими" (фр.).}.
Уже один-единственный этот поступок говорит о его благородстве и щедрости, и такие поступки он часто совершал во время управления Оренбургской губернией.
Позднее он из-за болезни оставил службу в Оренбурге, переехал в Петергоф и, наконец, в Крым. Он скончался в Ореанде, императорской вилле, на южном берегу Таврического полуострова, и похоронен в церкви монастыря святого Георгия. Умер он как герой и как философ: своему врачу он велел сказать ему час или по крайней мере день смерти, заранее заказал гроб, попросил поставить его к себе в спальню, сделал все распоряжения относительно наследства и скромных похорон и спокойно испустил дух. Мир его праху. Когда я в 1860 г. был в Севастополе, я отправился в упомянутый монастырь, находящийся в 12 верстах от города. Согласно легенде, он построен поблизости от руин старого замка Дианы, на скалах, круто обрывающихся в море; отсюда открывается великолепный вид на Черное море, прибой которого слышится здесь, наверху. Я попросил открыть склеп, чтобы у гроба моего благородного благодетеля и друга помолиться за упокой его души.