И несчастные люди набрасывались на вино и пили жадно, точно думая, что въ ротъ имъ льются деньги.
На столъ сеньора вино подавалось, долгое время простоявъ во льду. Вино проходило по рту, незамѣтно оставляя пріятное ощущеніе свѣжести.
-- Мы напьемся, -- говорилъ сентенціозно приказчикъ.-- Оно свалитъ незамѣтно. Это прохлада для рта, а для внутренностей -- огонь.
Но продолжалъ подливать себѣ въ стаканъ, смакуя холодный нектаръ и завидуя богатымъ, которые могли доставлять себѣ ежедневно это удовольствіе боговъ.
Марія де ла Луцъ пила столько же, сколько отецъ. Едва она выпивала рюмку, сеньоръ поспѣшно наполнялъ ее снова.
-- Довольно, Луисъ, -- просила она.-- Вотъ увидишь, я буду пьяна. Это предательскій напитокъ.
-- Глупая, да, вѣдь, это какъ вода! Если даже и запьянѣешь немного, сейчасъ же пройдетъ!..
По окончаніи ужина, зазвенѣли гитары, и люди усѣлись кругомъ на землѣ между стульями, занимаемыми сеньоромъ, съ музыкантами. Всѣ были пьяны, но продолжали пить. Кожа покрылась каплями пота, груди расширялись, словно не находя воздуха. Вина, еще вина! Отъ жары нѣтъ болѣе вѣрнаго средства: это настоящее андалузское прохладительное.
Одни хлопали въ ладоши, другіе стучали пустыми бутылками, сопровождая этой музыкой знаменитыя севильяны Маріи де ла Луцъ и молодого сеньора. Она танцовала посрединѣ круга, съ раскраснѣвшимися щеками и необыкновеннымъ блескомъ въ глазахъ.
Никогда она не танцовала съ такимъ огнемъ и такой граціей. Ея обнаженныя руки жемчужной блѣдности, были закинуты надъ головой, какъ сладострастно округленныя перламутровыя арки. Ситцевая юбка, подъ шелестъ, производимый ея легкими плѣнительными движеніями, позволяла видѣть маленькія ножки, щегольски обутыя, какъ у барышни.