-- На чемъ же мы рѣшимъ, донъ Пабло?
-- Ахъ, да! Твое дѣло... насчетъ дѣвушки. Увидимъ: зайди еще разъ; я поговорю съ матерью. Монастырь -- самое лучшее: повѣрь мнѣ.
И уловивъ на лицѣ Фермина протестующее выраженіе, онъ снова принялъ смиренный тонъ.
-- Послушай: не думай больше объ этомъ бракѣ. Пожалѣй меня и мого семью. Неужели у насъ не достаточно горя? Дочери маркиза позорятъ насъ, живя со всякой швалью. Луисъ, который, казалось, сталъ на хорошій путъ, -- и вдругъ такая исторія!.. И ты еще хочешь огорчить мою мать и меня, требуя, чтобы одинъ изъ Дюпоновъ женился на дѣвкѣ изъ виноградника? Я думалъ, ты насъ больше уважаешь. Пожалѣй меня, голубчикъ, пожалѣй!
-- Да, донъ Пабло, я васъ жалѣю, -- сказалъ насмѣшливо Ферминъ. остановившись въ дверяхъ.-- Вы достойны сожалѣнія по состоянію вашей души. Моя религія не похожа на вашу.
Дюпонъ отскочилъ назадъ, сразу позабывъ о всѣхъ своихъ опасеніяхъ. Затронули его самый чувствительный пунктъ. Да еще собственный его служащій осмѣливался говорить ему такія вещи!..
-- Моя религія... моя религія, -- воскликнулъ онъ внѣ себя, не зная, съ чего начать.-- Что ты можешь сказать о ней? Завтра поговоримъ объ этомъ въ конторѣ... а если нѣтъ... я готовъ сейчасъ же...
Но Ферминъ не далъ ему продолжать.
-- Завтра будетъ трудно, -- сказалъ онъ спокойно.-- Завтра мы не увидимся, и, можетъ быть, никогда... Прощайте, донъ Пабло! Я больше не буду безпокоить васъ, и вамъ не придется проситъ меня о состраданіи. То, что я нахожу нужнымъ сдѣлать, я сдѣлаю самъ.
И онъ поспѣшно вышелъ изъ отеля. Когда онъ очутился на улицѣ, начало уже темнѣть.