Монтенегро дѣлалъ усилія, чтобы сдержать злобу.
-- Моя сестра хорошая и честная дѣвушка, не смотря ни на что, -- сказалъ онъ, глядя смѣло въ глаза Дюпону, -- мой отецъ самый добродушный и мирный труженикъ въ округѣ Хереса, я, правда, молодъ, но не сдѣлалъ никому зла, и совѣсть моя спокойна. Монтенегро бѣдны, но никто не имѣетъ права презирать и безчестить ихъ ради эгоистическаго удовольствія. Никто, слышите-ли, донъ Пабло? никто: и тотъ, кто попробуетъ это сдѣлать, не останется безнаказаннымъ. Мы не хуже другихъ, и моя сестра, хоть она и бѣдна, можетъ войти съ поднятой головой въ семью, которая, хотъ и обладаетъ милліонами, но имѣетъ среди своихъ членовъ такихъ мужчинъ, какъ Луисъ, и такихъ женщинъ, какъ Маркизочки.
Въ другой моментъ злоба Дюпона не остановилась бы ни передъ какими проявленіями послѣ угрозъ и дерзостей его подчиненнаго. Но теперь онъ, видимо, былъ напуганъ взглядомъ молодого человѣка, звукомъ его голоса, дрожащаго отъ угрозы.
-- Господи! Господи!-- воскликнулъ онъ, желая возмутиться, но не возмущаясь и принявъ добродушно-кроткій видъ.-- Подумай, что ты говоришь! Я знаю, что мой кузенъ и эти двѣ -- дурные люди. Достаточно они мнѣ дѣлаютъ непріятностей! Но они носятъ мою фамилію, и ты долженъ бы говоритъ о нихъ съ большей почтительностью, потому что они принадлежатъ къ моему дому. Къ тому же, почемъ ты знаешь, что имъ уготовано милостью Всевышняго?.. Магдалина была хуже этихъ двухъ несчастныхъ, гораздо хуже, а умерла, какъ святая. Луисъ негодяй, но нѣкоторые святые мужи въ молодости производили еще худшія безчинства. Взять, напримѣръ, хотя бы святого Августина, отца церкви, столпа христіанства. Святой Августинъ, будучи молодымъ человѣкомъ...
Звонокъ телефона прервалъ Дюпона, готовившагося разсказать жизнь великаго африканца, не обращая вниманія на безразличное выраженіе лица Фермина.
Въ теченіе нѣсколькихъ минутъ, Дюпонъ стоялъ съ трубкой у аппарата, издавая веселыя восклицанія, видимо довольный тѣмъ, что ему говорили.
Когда онъ обернулся къ Фермину, то, казалось, уже забылъ, за чѣмъ тотъ пришелъ.
-- Они идутъ, Ферминъ, -- воскликнулъ онъ, потирая руки. Мнѣ говорятъ отъ алькада, что они двигаются уже къ городу съ Каулины. Маленькій испугъ въ первую минуту, а потомъ бумъ! бумъ! бумъ! наказаніе, которое имъ нужно, тюрьма, а кое-кому и гаррата, чтобы они стали поосторожнѣе и оставили насъ на время въ покоѣ.
Донъ Пабло пошелъ приказать, чтобы заперли двери и окна въ нижнемъ этажѣ его отеля. Если Ферминъ не желаетъ остаться, то пусть уходить поскорѣе.
Хозяинъ говорилъ торопливо, думая о вторженіи бунтовщиковъ, и подталкивалъ Фермина, провожая его до двери, точно совсѣмъ забылъ о его дѣлѣ.