Послѣдніе, опасаясь, что неподвижность усилитъ дезертирство, дали приказъ двинуться въ походъ.
-- Въ Хересъ! въ Хересъ!
Они пустились въ путь. Ихъ было около тысячи; городскіе рабочіе и люди -- хищники, явившіеся на собраніе, почуявъ кровь и не могшіе уйти, точно ихъ задерживалъ инстинктъ, бывшій сильнѣе ихъ воли.
Рядомъ съ Хуанономъ, въ числѣ самыхъ воодушевленныхъ, шелъ Маэстрико, юноша, проводившій въ людской ночи, учась читать и писать.
-- Мнѣ кажется, что дѣло не ладно, -- говорилъ онъ своему могучему товарищу.-- Мы идемъ въ слѣпую. Я видѣлъ людей, которые бѣжали въ Хересъ, предупредить о нашемъ приходѣ. Насъ ждутъ; только ничего изъ этого не выйдетъ хорошаго.
-- Молчи, Маэстрико, -- отвѣтилъ повелительно предводитель, который, гордясь своей ролью, принималъ за непочтительность малѣйшія замѣчанія.-- Молчи; вотъ именно. А если боишься, проваливай, какъ другіе. Намъ здѣсь не нужно трусовъ.
-- Я трусъ!-- воскликнулъ простодушно юноша.-- Впередъ Дуайонъ. Стоитъ-ли того жизнь, чтобы бытъ трусомъ!..
Шли молча, опустивъ голову, словно готовились аттаковать городъ. Торопились, точно желали какъ можно скорѣе выйти изъ неизвѣстности, сопровождавшей ихъ въ ихъ шествіи.
Мадриленьо объяснилъ свой планъ. Прежде всего къ тюрьмѣ: освободитъ заключенныхъ товарищей. Тамъ къ нимъ присоединятся войска. И Хуанонъ, какъ будто ничто не могло устроиться безъ его голоса, громко повторилъ:
-- Къ тюрьмѣ, ребята! Спасать нашихъ братьевъ.