Марія де-ла-Луцъ слушала его съ волненіемъ. Уѣхать отсюда! Бѣжать отъ столькихъ воспоминаній!.. Если бъ живъ былъ несчастный, погубившій ея семью, она упорствовала бы въ своемъ прежнемъ рѣшеніи. Она могла принадлежать только тому, кто лишилъ ее дѣвственности. Но такъ какъ негодяй умеръ, и Рафаэль, котораго она не хотѣла обманывать, великодушно мирился съ положеніемъ, прощая ее, то она соглашалась на все... Да; бѣжать отсюда! И какъ можно скорѣе!..
Парень продолжалъ излагать свои планы. Донъ Фернандо брался уговорить старика; кромѣ того онъ дастъ имъ письма къ своимъ друзьямъ въ Америкѣ. Раньше, чѣмъ черезъ двѣ недѣли, они сядутъ на пароходъ въ Кадиксѣ. Бѣжать, бѣжать, какъ можно скорѣе, изъ этой страны эшафотовъ, гдѣ ружья должны были утолять голодъ, и богатые отнимали у бѣдныхъ жизнь, честь и счастье!..
-- Когда мы пріѣдемъ, -- продолжалъ Рафаэль, -- ты будешь моей женой. Мы повторимъ наши разговоры у рѣшетки. Болѣе того. Я удвою свою нѣжность, чтобы ты не думала, что во мнѣ осталось какое-нибудь горькое воспоминаніе. Все прошло. Донъ Фернандо правъ. Грѣхи тѣла значатъ очень мало... Самое важное любовь; остальное -- заботы животныхъ. Твое сердечко вѣдь принадлежитъ мнѣ? И оно все мое!.. Марія де-ла-Лу! Звѣзда души моей! Пойдемъ на встрѣчу солнцу; теперь мы рождаемся по настоящему; сегодня начинается наша любовь. Дай, я поцѣлую тебя въ первый разъ въ жизни. Обними меня, товарищъ, чтобы я видѣлъ, что ты моя, что ты будешь поддержкой моихъ силъ, моей помощью, когда начнется наша борьба тамъ...
И они обнялись въ дверяхъ лачуги, соединивъ губы безъ малѣйшаго волненія плотской страсти, и долго стояли такъ, какъ бы пренебрегая мнѣніемъ людей и любовью своей бросая вызовъ условностямъ стараго міра, который они готовились покинуть.
Сальватьерра проводилъ въ Кадиксъ на трансатлантическій пароходъ своего товарища, сеньора Фермина, ѣхавшаго въ новый свѣтъ съ Рафаэлемъ и Маріей де-ла-Луцъ.
Прощайте! Больше имъ уже не видаться. Міръ неизмѣримо великъ для бѣдныхъ, всегда прикованныхъ неподвижно къ одному мѣсту корнями нужды.
Сальватьерра чувствовалъ, какъ у него выступаютъ слезы на глазахъ. Всѣ его привязанности, воспоминанія прошлаго исчезли, унесенныя смертью или несчастьемъ. Онъ оставался одинъ среди народа, который хотѣлъ освободить и который его уже не зналъ. Новыя поколѣнія смотрѣли на него, какъ на сумасшедшаго, внушавшаго нѣкоторый интересъ своимъ аскетизмомъ; но не понимали его словъ.
И смѣялись! И совѣтовали ему подчиниться, издѣваясь надъ его благородными стараніями! Но развѣ рабство будетъ вѣчно? Развѣ стремленія человѣческія навсегда замрутъ на этой временной веселости удовлетвореннаго животнаго?
Сальватьерра чувствовалъ, что злоба его стихаетъ, что надежда и вѣра возвращаются къ нему.
Вечерѣло; близилась ночь, предшественница новаго дня. И сумерки человѣческихъ стремленій тоже временны. Справедливость и свобода дремлютъ въ сознаніи всякаго человѣка. Онѣ проснутся.