Двѣ овчарки, сторожившія по ночамъ окрестности башни Марчамалы и лежавшія, свернувшись клубкомъ и положивъ на хвостъ свирѣпыя морды подъ навѣсомъ строенія, въ которомъ находились тиски для выжимки винограда, проснулись отъ дремоты.
Обѣ поднялись въ одно время, понюхали воздухъ и попереминавшись съ нѣкоторой нерѣшительностью, зарычали и бросились внизъ по винограднику, катясь съ такой быстротой, что земля осыпалась подъ ихъ лапами.
Это были почти дикія животныя, съ огненными глазами и красной пастью, усаженной зубами, отъ которыхъ морозъ подиралъ по кожѣ. Они накинулись на человѣка, шедшаго, согнувшись, между лозами, уклонившись отъ дороги, крутымъ спускомъ ведшей отъ проѣзжей дороги къ башнѣ.
Встрѣча была ужасна: человѣкъ покачнулся, притягивая къ себѣ плащъ, въ который вцѣпилась одна изъ овчарокъ. Но, вдругъ, собаки сразу перестали рычать и вертѣться вокругъ него, ища мѣста, куда бы вонзить свои клыки, и пошли рядомъ съ нимъ, принимая съ довольнымъ ворчаніемъ его поглаживанія.
-- Варвары! -- говорилъ Рафаэль спокойнымъ голосомъ, не переставая ласкать ихъ.-- Ахъ, вы злюки!.. Развѣ вы меня не знаете.
Онѣ проводили его до площадки Марчамалы и, забравшись опять подъ навѣсъ, возобновили свою чуткую дремоту, прерывавшуюся при малѣйшемъ шорохѣ.
Рафаэль остановился на минуту на площадкѣ, чтобы оправиться отъ этой встрѣчи. Онъ натянулъ сползшій съ плечъ плащъ и спряталъ наваху, которую вытащилъ противъ злобныхъ животныхъ.
Въ воздухѣ, голубоватомъ отъ блеска звѣздъ, вырисовывались очертанія новой Марчамалы, выстроенной дономъ-Пабло.
Въ центрѣ башня господскаго дома, видимая изъ Хереса, господствовала надъ холмами, покрытыми виноградниками, дѣлавшими Дюпоновъ первыми помѣщиками въ округѣ; вычурная постройка изъ краснаго кирпича, съ бѣлыми каменными фундаментомъ и углами; концы острыхъ зубцовъ соединялись желѣзной балюстрадой, превращавшей въ вульгарную террасу верхъ полу-феодальнаго зданія. Съ одной стороны находилась лучшая часть Марчамалы, новая постройка, о которой всего больше заботился донъ-Пабло, -- большая часовня, украшенная мраморными колонками, на подобіе большого храма. Съ другой стороны оставалось почти нетронутое зданіе старой Марчамалы. Въ этомъ корпусѣ, низкомъ и съ навѣсомъ, едва былъ произведенъ кое-какой ремонтъ, въ немъ находилось помѣщеніе приказчика и спальня виноградарей, просторная и незащищенная отъ вѣтра съ очагомъ, отъ дыма котораго почернѣли стѣны.
Дюпонъ, выписавшій художниковъ изъ Севильи, чтобы расписать часовню, и заказавшій иконоторговцамъ въ Валенсіи много блестящихъ красками и золотомъ образомъ, испытывалъ нѣкоторыя угрызенія при видѣ стараго дома виноградарей и не рѣшался его тронуть. Онъ былъ очень характеренъ, обновленіе какими-либо измѣненіями этого жилья рабочихъ было-бы равносильно посягательству. И приказчикъ продолжалъ жить въ своихъ комнатахъ, ветхость которыхъ Марія де-ла-Луцъ скрывала тщательной выбѣлкой, а рабочіе спали одѣтыми на камышевыхъ цыновкахъ, предоставляемыхъ имъ щедростью дона-Пабло, въ то время, какъ святыя иконы по цѣлымъ недѣлямъ оставалисъ недоступными ничьему взору, среди мрамора и позолоты, такъ какъ двери часовни открывались только, когда хозяинъ пріѣзжалъ въ Марчамалу.