Рафаэль долго всматривался въ строенія, боясь, чтобы въ ихъ темной массѣ не появился гдѣ-нибудь свѣтъ, не открылось окно, и не показался приказчикъ, встревоженный лаемъ собакъ. Прошло нѣсколько минутъ, но въ Марчамалѣ не было замѣтно никакого движенія. Слышно было сонное дыханіе погруженныхъ въ тѣнь полей, звѣзды ярко блистали на зимнемъ небѣ, какъ будто холодъ усиливалъ ихъ блескъ.
Молодой человѣкъ сошелъ съ площадки и, обойдя старое зданіе, пошелъ по проулку между домомъ и плотнымъ рядомъ построекъ. Онъ остановился возлѣ рѣшотки, постучалъ тихонько въ ея перекладины, которыя раздвинулись, и на темномъ фонѣ строенія выдѣлился пышный бюстъ Маріи де-ла-Луцъ.
-- Какъ поздно, Рафаэ!-- сказала она спокойнымъ голосомъ.-- Который теперь часъ?
Рафаэль съ минуту посмотрѣлъ на небо, читая по звѣздамъ съ опытностью деревенскаго жителя.
-- Должно быть, около половины третьяго.
-- А лошадь? Гдѣ ты ее оставилъ?
Рафаэль разсказалъ о своей поѣздкѣ. Лошадь осталась въ трактирѣ Вороны въ двухъ шагахъ отсюда; это хижина у самой дороги. Ей нужно дать отдохнуть, потому что онъ ѣхалъ карьеромъ отъ самой мызы.
Въ эту субботу не было работы. Многіе рабочіе и дѣвушки предпочли провести воскресенье у себя дома, въ горахъ, и просили разсчетъ, чтобы снести денегъ своимъ семьямъ. Вотъ дѣло, отъ котораго съ ума можно сойти: составлять счета этому народу, который вѣчно считаетъ себя обманутымъ. Кромѣ того, нужно было заняться захворавшимъ жеребенкомъ, растереть его, дать ему, при помощи Юлы, кое-какихъ лекарствъ. Потомъ его раздражили пастухи, потому что, пережигая уголь, навѣрное обкрадывали молодого сеньора... Въ Матанцуэлѣ ему не было минуты передышки и только послѣ полуночи, когда оставшіеся въ людской потушили огонь, онъ смогъ уѣхать. чуть разсвѣтетъ, онъ вернется въ трактиръ, сядетъ на лошадь, и явится, какъ будто только что пріѣхалъ изъ Матанцуэлы, чтобы крестный не догадался, что они щипали индюшку.
Послѣ этихъ объясненій оба смолкли, опершись на рѣшетку, не рѣшаясь прикоснуться одинъ къ рукѣ другой, и смотрѣли другъ на друга при разсѣянномъ свѣтѣ звѣздъ, придававшемъ ихъ глазамъ необыкновенный блескъ. Это была минута взаимнаго созерцанія и безмолвной робости всѣхъ влюбленныхъ, видящихся впервые послѣ долгаго отсутствія. Рафаэль первый нарушилъ молчаніе.
-- И тебѣ нечего сказать мнѣ? Мы не видѣлись цѣлую недѣлю, а ты стоишь, какъ дурочка, и смотришь на меня, словно я лютый звѣрь?