Изъ большого ландо вышелъ донъ Пабло и подалъ руку жирному священнику, съ розовымъ лицомъ, въ блестящей на солнцѣ рясѣ. Убѣдившись, что спутникъ вышелъ безъ всякихъ препятствій, онъ высадилъ мать и жену, одѣтыхъ въ черное, съ спущенными на глаза мантильями.
Виноградари, вытянувшіеся въ двѣ шеренги, сняли шляпы, здороваясь съ хозяиномъ. Дюпонъ улыбнулся съ довольнымъ видомъ, и священникъ тоже, обнимая взглядомъ покровительственнаго состраданія рабочихъ.
-- Отлично, -- сказалъ онъ на ухо дону Пабло угодливымъ тономъ. -- Кажется, они недурные люди. Видно, что они служатъ у добраго христіанина, поучающаго ихъ добрыми примѣрами.
Съ громкимъ звономъ бубенчиковъ и пыльнымъ топотомъ коней, по косогору Марчамалы подъѣзжали другіе экипажи, эспланада наполнилась народомъ. Всѣ родственники и служащіе составляли свиту Дюпона. Даже его двоюродный братъ Луисъ, съ заспаннымъ лицомъ, покинулъ на разсвѣтѣ почтенную компанію своихъ пріятелей, чтобы присутствовать на праздникѣ и доставить этимъ удовольствіе дону Пабло, въ содѣйствіи котораго это время нуждался.
Владѣлецъ Матанцуэлы, увидя подъ навѣсомъ Марію де-ла Луцъ, пошелъ къ ней навстрѣчу, смѣшавшись съ кучкой только что прибывшихъ слугъ и поваровъ Дюпона, нагруженныхъ провизіей и просившихъ дочь приказчика проводить ихъ на господскую кухню, чтобы приготовить обѣдъ.
Ферминъ Монтенегро вышелъ изъ другого экипажа, вмѣстѣ съ дономъ Рамономъ, начальникомъ конторы, и оба удалились на конецъ эспланады, какъ бы избѣгая властнаго Дюпона, отдававшаго людямъ распоряженія относительно торжества и раздражавшагося, узнавъ, что нѣкоторыя приготовленія забыты.
Колоколъ на часовнѣ пришелъ въ движеніе, первымъ ударомъ возвѣщая начало обѣдни. Никого не ждали со стороны, но донъ Пабло желалъ, чтобъ прозвонили три раза и погромче, такъ что работникъ, дергавшій веревку, выбился изъ силъ. Его веселилъ этотъ металлическій звонъ: ему казалось, что это разносится по полямъ голосъ самого Бога, охраняя ихъ, какъ и слѣдовало, потому что владѣлецъ ихъ истинно вѣрующій человѣкъ.
Тѣмъ временемъ священникъ, пріѣхавшій съ дономъ Пабло, и видимо не желавшій присутствовать при крикахъ и раздраженныхъ жестахъ, которыми тотъ сопровождалъ свои приказанія, нѣжно оперся на сеньора Фермина, восхваляя прекрасный видъ, представляемый виноградниками.
-- Какъ велико Провидѣніе Божіе; и что за красоту Онъ создаетъ! Не правда ли, добрый другъ?...
Приказчикъ зналъ этого священника. Это было недавнее увлеченіе дона Пабло, его послѣдняя страсть; отецъ іезуитъ, о которомъ много говорили, благодаря увѣренности, съ которой онъ разрѣшалъ на своихъ бесѣдахъ, куда допускались только мужчины, такъ называемый соціальный вопросъ, запутанный для безбожниковъ, не могущихъ съ нимъ справиться, но который онъ разрѣшалъ въ одну минуту при помощи христіанскаго милосердія.