Начальникъ конторы очнулся отъ своего ораторскаго кошмара и тоже расхохотался.
-- Навѣрное, ты читалъ многое изъ этого въ публикаціяхъ фирмы, но ты согласишься со мной, что онѣ вовсе недурны. Къ тому же, -- прибавилъ онъ иронически, -- мы, великіе люди, живемъ подъ бременемъ нашего величія и такъ какъ не можемъ изъ него выйти, то повторяемся.
Онъ взглянулъ на покрытое лозами пространство и прибавилъ искреннимъ, веселымъ тономъ:
-- Меня радуетъ, что большія плѣшины, оставленныя филоксерой, засадили американской лозой. Я много разъ совѣтовалъ это дону Пабло. Такимъ образомъ, у насъ вскорѣ увеличится производство, и дѣла, которыя и сейчасъ идутъ недурно, пойдутъ еще лучше. Пусть филоксера возвращается, сколько угодно; здѣсь ей нечего дѣлать.
Ферминъ взглянулъ на него съ притворнымъ простодушіемъ.
-- По совѣсти, донъ Рамонъ; во что вы больше вѣрите: въ американскую лозу, или въ благословенія этого попа, который будетъ кропить виноградникъ?..
Донъ Рамонъ пристально взглянулъ на молодого человѣка, точно желая прочесть въ его глазахъ.
-- Ахъ, парень, парень!-- сказалъ онъ строго.
Потомъ обернулся вокругъ съ нѣкоторой тревогой и продолжалъ, понизивъ голосъ, словно лозы могли слышать его:
-- Ты знаешь меня: я отношусь къ тебѣ съ довѣріемъ, потому что ты неспособенъ наушничать и потому что ты видѣлъ свѣтъ и навострился заграницей. Зачѣмъ ты меня спрашиваешь? Ты знаешь, что я молчу и предоставляю всему итти своимъ ходомъ. На большее я не имѣю права. Фирма Дюпонъ -- мое послѣднее прибѣжище: если я уйду отсюда, мнѣ придется со всѣмъ моимъ потомствомъ возвращаться къ ужасающей мадридской нищетѣ. Я здѣсь все равно, что бродяга, который нашелъ пріютъ и принимаетъ съ благодарностью то, что ему даютъ, не позволяя себѣ критиковать своихъ благодѣтелей.