-- Нѣтъ, по крайней мѣрѣ,-- не сейчасъ,-- отвѣчалъ сэръ Джонъ, и ужасное сознаніе, что слой льда между нимъ и холодной бездной неизвѣстности становится все, тоньше и тоньше. охватило его. Идя сюда, сэръ Уорикъ безсознательно надѣялся, въ особенности признавъ въ Брандѣ ясный и способный умъ, родственный его собственному,-- что этотъ его сынъ оцѣнитъ такъ же хорошо, какъ и онъ самъ, всѣ обстоятельства, ведущія къ его пользѣ, комфорту и личному успѣху. Не то, чтобы сэръ Джонъ желалъ со стороны сына предательства или лживости по отношенію къ рабочему классу, но онъ хотѣлъ бы видѣть въ немъ проявленіе того духа компромисса, который необходимъ механизму жизни, какъ масло. Теперь сэръ Джонъ ясно читалъ въ повернутомъ къ нему молодомъ лицѣ духъ безпощадной правдивости и прямоты, которая, конечно, не была унаслѣдована отъ него. И безнадежность поползла въ его душу, ибо онъ былъ знакомъ съ этимъ духомъ раньше. Если онъ извинялъ себя въ томъ, что порвалъ свою связь съ матерью Бранда, то именно потому, что въ ея характерѣ было нѣчто неподатливое, непримиримое.
-- Въ концѣ-концовъ,-- сказалъ Брандъ,-- все это не имѣетъ практическаго значенія. Я буду совершенно откровененъ съ вами, сэръ Джонъ, и вы можете повторить мои слова моему отцу. Я не могу сказать, чтобы сильно пострадалъ отъ случайности моего рожденія. Мужъ моей матери, имя котораго я ношу, болѣе, чѣмъ замѣнилъ мнѣ отца. Прямого вреда мнѣ, собственно, не было сдѣлано. Но я не могу забыть того обстоятельства, что мой отецъ оставилъ меня и мою мать выпутываться, какъ знаемъ. Она могла умереть отъ тягости своего положенія; я могъ вырости воромъ и бродягой -- отцу до этого дѣла не было. Словомъ, съ внѣшней стороны, онъ не имѣетъ права ожидать отъ меня ничего...
-- Были смягчающія обстоятельства. Вы знаете не все,-- возразилъ сэръ Джонъ.
-- Я не упрекаю его. Какого рода умственное, или нразственное наслѣдство получилъ отъ него -- ме ногу сказать. Полагаю, однако,-- какъ разъ достаточно для того, чтобы чувствовать себя чужакомъ въ классѣ моей матери и не въ своемъ кругу -- среди его класса; я получилъ достаточно для того, чтобы изъ меня вышелъ дѣятель, годный для того, что я дѣлаю, и одинокій человѣкъ на всю жизнь. Я не имѣю ни съ кѣмъ никакихъ связей и не буду имѣть. Я не отдамся никакой партіи, а буду служить интересамъ труда. Я не имѣю семьи и никогда не буду имѣть. Моей семьей будетъ трудовой народъ Англіи, и никакого иного семейства мнѣ не надо.
Въ теченіе этой, рѣчи сэръ Джонъ почувствовалъ словно ударъ кинжаломъ; затѣмъ въ немъ шевельнулось раскаяніе, смѣшанное съ сожалѣніемъ о томъ, что могло бы быть. Онъ восхищался сдержанной внутренней страстью Бранда, придававшей особую силу каждому сказанному слову, но еще не придавалъ его словамъ безусловной вѣры.
-- Итакъ, вы рѣшаете оставаться одинокимъ,-- сказалъ сэръ Джонъ.
Брандъ кивнулъ головой.
-- Но вѣдь вамъ нѣтъ еще и тридцати двухъ лѣтъ.
-- Безъ малаго.
-- Вамъ это не удастся. Природа слишкомъ сильна. Либо вы привяжетесь къ кому-нибудь -- мужчинѣ, женщинѣ, или ребенку,-- либо вы начнете ставить свой личный успѣхъ впереди остального и сдѣлаетесь честолюбивой единицей, какъ всѣ мы. Иначе вы погибли.