Голова началъ говорить, и при первомъ же звукѣ его рѣчи толпой овладѣла мертвая тишина.
-- Сограждане и избиратели Медфорда! Я долженъ объявить вамъ о результатахъ подсчета избирательныхъ бюллетеней на выборахъ нашего представителя въ Парламентѣ. Число поданныхъ голосовъ слѣдующее: за Бранда -- 2783, за Чарльзворта -- 2709. Поэтому объявляю...
Конецъ фразы слышали только тѣ, кто стоялъ въ портикѣ, ближе всего къ мэру. Толпа на улицѣ превратилась въ рокочущее море кричавшихъ, махавшихъ шляпами; лишь изрѣдка встрѣчалъ глазъ напряженное лицо человѣка, старавшагося опредѣлить цифру большинства. Что касается Бранда, то онъ пережилъ одинъ изъ тѣхъ рѣдкихъ моментовъ, когда человѣкъ получаетъ то, чего добивался, и находитъ, что полученное превзошло его ожиданія. Словно изъ тьмы вдругъ просіялъ свѣтъ. Масса безразличныхъ людей, грязная и утомительная минуту назадъ, теперь вдругъ стала ему близкой и дорогой. Вся внѣшность и формалистика процесса избранія вдругъ отпала, и внутренній смыслъ происшествія выступилъ впередъ. Онъ чувствовалъ, что избранъ этими людьми, вотъ здѣсь, въ данную минуту, безъ всякихъ промежуточныхъ формъ; ихъ души вдохновляли его, и онъ становился ихъ вожакомъ и слугою. Неожиданно для самого себя онъ нашелъ, что стоитъ среди маленькой оффиціальной группы; кто-то пожималъ ему руку, его имя стояло въ воздухѣ. Среди двигавшихся на улицѣ фигуръ онъ замѣтилъ женщину, которая подняла высоко ребенка, чтобы тотъ его видѣлъ, и дитя хлопало въ ладоши. Эта, картина до того тронула его, что слезы подступили къ его глазамъ, и онъ долженъ былъ ихъ опустить. Это было повтореніе старой басни о вѣтрѣ и солнцѣ: противъ всѣхъ порывовъ и нападеній онъ стоялъ твердо и только получше закутывался, но тепло растопило его чувства, и равнодушіе, въ которое, онъ заворачивался, спало съ него; онъ протянулъ къ нимъ обѣ руки,-- онъ, столь скупой на жесты, такъ боявшійся театральности -- и въ его голосѣ послышались новые оттѣнки.
-- Жители Медфорда! Не знаю, какъ благодарить васъ за. выраженное вами мнѣ довѣріе. Это самая гордая минута моей жизни, и, повѣрьте, говоря это, я говорю не пустую фразу. Дорого стоитъ -- принадлежать къ странѣ, гдѣ человѣкъ можетъ быть избранъ честно и разсудительно, чтобы говорить за своихъ собратьевъ. Стоять здѣсь передъ вами, какъ теперь я стою, почетнѣе, чѣмъ быть случайно рожденнымъ для королевской короны. Я не хочу хвалиться чѣмъ бы то ни было напередъ, не хочу обѣщать что-либо... Теперь я чувствую, что все, что я сдѣлалъ,-- недостаточно, и что я недостаточно вѣрилъ; въ сердцѣ моемъ не было цѣльности. Мнѣ казалось noвременамъ, что людямъ рѣшительно все равно, и что вы, рабочіе, лишены пониманія. Но вамъ не все равно, и вы полны пониманія; и теперь идти впередъ нетрудно. Эта Англія, эта наша страна,-- въ вашихъ рукахъ. Она могла бы быть страной, гдѣ каждый ребенокъ выросталъ бы въ честнаго, здороваго, полезнаго и неуниженнаго человѣка. Такъ могло бы быть. Но вы сами знаете, какъ это далеко отъ того, что есть. И вотъ, ради этой задачи мы должны работать и бороться. Съ начала міра не было предмета болѣе возвышеннаго, болѣе стоющаго борьбы. Побѣда должна быть на нашей сторонѣ. Можетъ, меня уже не будетъ, чтобы видѣть эту побѣду; но я знаю, что она придетъ, если только рабочіе будутъ понимать свои интересы и держаться вмѣстѣ. Что касается меня, то, можетъ статься, я и не смогу сдѣлать многаго; можетъ, я буду дѣлать ошибки; можетъ быть, я потерплю неудачи, какія терпѣли до меня люди, лучше меня. Но я обѣщаю вамъ двѣ вещи. Нѣтъ опасности и нѣтъ страха, который бы заставилъ меня отступить, и ничто и никогда не заставитъ меня прибѣгнуть къ средствамъ, недостойнымъ великой задачи. Не могу поручиться, что буду всегда правъ; но ручаюсь, что буду всегда прямъ.
Такъ окончилась рѣчь -- быть можетъ, наименѣе искусная, по, навѣрное, наиболѣе тронувшая, какую Брандъ когда-либо произнесъ. Каждый членъ толпы, стоявшей передъ думой, въ настоящую минуту вѣрилъ въ Бранда; даже мистеру Чарльзворту этотъ "выскочка" казался теперь болѣе порядочнымъ, потому что онъ выигралъ игру; мало того, даже самъ Брандъ въ данный моментъ не былъ вполнѣ свободенъ отъ нѣкоторой доли того же чувства.
Общій подъемъ продолжался до самаго вечера. Ужинъ Бранда въ Темперэнсъ-отелѣ пріобрѣлъ черты нѣкотораго торжества. Лакеи сіяли улыбками, скромная молодая дѣвица, заключенная на площадкѣ перваго этажа въ стеклянномъ ящикѣ {Дѣло идетъ о кассиршѣ, для которой въ ресторанахъ и тому подобныхъ мѣстахъ обыкновенно отдѣляется перегородкой, на половину стеклянной, особое мѣсто. Прим. пер.}, не только обратилась къ нему съ поздравленіемъ, но и прибавила:-- "я такъ рада этому!". Брандъ удивился тому, что не замѣчалъ до сихъ поръ этой доброй и милой дѣвицы. На базарной площади два уличныхъ музыканта наигрывали извѣстную мелодію: "Вотъ идетъ герой-побѣдитель". Повсюду слышались голоса и движеніе людей; не было недостатка и въ шумномъ пьянствѣ; кое-гдѣ жгли маленькіе фейерверки.
Пэламъ и Станфордъ отправились въ курильню. Брандъ вышелъ на улицу. Вечеръ былъ теплый. Постаравшись поскорѣй отдѣлаться отъ шумныхъ привѣтствій, которыми онъ былъ встрѣченъ у двери отеля, онъ повернулъ въ плохо освѣщенные переулки. Такъ онъ дошелъ до улочки маленькихъ кирпичныхъ домиковъ съ аспидными крышами: два окошка вверху, одно окно и дверь внизу; общая ящикообразная форма домика нарушалась лишь крошечной надворной пристройкой для чулана и судомойной. Передъ однимъ изъ этихъ домиковъ онъ остановился. Здѣсь онъ жилъ 5 лѣтъ тому назадъ вмѣстѣ со своей женой. Воспоминанія возникли въ немъ. Сердце его было переполнено успѣхомъ и не съ кѣмъ было подѣлиться имъ. У Пэлама была жена, у Станфорда была невѣста... Онъ стоялъ въ темнотѣ и смотрѣлъ на свѣтившееся окошко; женская тѣнь обрисовалась на шторѣ. Какъ часто, приходя домой, онъ видѣлъ такой же свѣтъ и такую же женскую тѣнь! На секунду ему почудилось, что его Мэри вовсе не умерла, что всего протекшаго съ тѣхъ поръ времени не существовало. На секунду въ немъ могущественно заговорило стремленіе -- открыть низенькую калитку, сдѣлать шагъ къ дггери и, отворивъ ее, увидѣть яркій свѣтъ и дорогое, нѣжное, полное ожиданія лицо. Онъ думалъ объ этомъ лицѣ, какимъ бы оно было теперь на 5 лѣтъ старше, и о ребенкѣ, держащемся за материнскую юбку. Всматриваясь въ эту воображаемую картину, онъ случайно взглянулъ на свой рукавъ и вдругъ созналъ, почувствовавъ нѣчто вродѣ тупого удара, что на немъ нѣтъ болѣе его рабочаго платья,-- что прошлое умерло, и что человѣкъ, который стоялъ въ данный моментъ здѣсь, былъ не мужъ Мэри, а новый членъ Парламента отъ Медфорда. Онъ двинулся впередъ, шагая медленно и вновь живо чувствуя сбою потерю. Онъ дошелъ до кладбища, окружавшаго старую церковь. Калитка кладбищенской ограды была заперта. Онъ безъ труда перелѣзъ черезъ стѣну, прошелъ по усыпанной гравіемъ дорожкѣ и повернулъ въ сторону.
Онъ не былъ чуждъ свойственнаго рабочему человѣку своеобразнаго честолюбія и обезпечилъ для праха своей жены и ребенка приличную могилу. Поднималась луна, и небольшой надгробный камень ярко бѣлѣлъ. Онъ подошелъ ближе и замѣтилъ какой-то предметъ у основанія камня. Нагнулся и сталъ разсматривать. Кто-то положилъ здѣсь лавровый вѣнокъ, перевязанный лентой выбраннаго кандидата {Въ Англіи въ обычаѣ присваивать на выборахъ каждому кандидату особый цвѣтъ. Бумага, ленты, розетки этого цвѣта широко употребляются приверженцами кандидата, во всѣхъ возможныхъ видахъ. Прим. пер.}.
IX.
На слѣдующее утро Брандъ съ Пэламомъ возвратились въ Лондонъ, гдѣ миссисъ Пэламъ встрѣтила ихъ торжествующимъ поздравленіемъ. Станфордъ остался въ Медфордѣ, чтобы присутствовать при повѣркѣ счета избирательныхъ бюллетеней и расплатиться по нѣкоторымъ счетамъ. Его не ожидали въ Лондонѣ раньше двухъ-трехъ дней. Тѣмъ не менѣе поздно вечеромъ этого же четверга онъ явился въ домъ Пэлама. Онъ вошелъ вслѣдъ за докладомъ, и когда вошелъ въ крутъ свѣта, бросаемаго лампой, то лицо его имѣло отпечатокъ чрезмѣрной серьезности. Первыя же его слова были неожиданны: