-- Я не вижу никакого разумнаго объясненія,-- сказалъ онъ.-- Но если бы я защищалъ въ этомъ дѣлѣ, я бы предложилъ присяжнымъ на выборъ нѣсколько возможныхъ объясненій. Нѣтъ объясненія вѣроятнаго, но можетъ быть нѣсколько возможныхъ. Мое личное мнѣніе таково, что это дѣло какого-нибудь субъекта, который держалъ пари на большую сумму, что вы не попадете въ Парламентъ. Вѣдь число людей, которые держатъ пари по поводу выборовъ -- громадно... Дѣло, конечно, осложняется тѣмъ, что похищенные бюллетени были поданы за вашего противника Все же, вамъ бы слѣдовало указать присяжнымъ на возможности, какія вамъ придутъ въ голову. Не допускайте ихъ остановиться на мысли, что есть только одно объясненіе фактовъ. А, главное, и прежде всего -- не выставляйте передъ ними никакихъ циническихъ добродѣтелей. Пустъ они видятъ въ васъ простого дѣлового человѣка, который обладаетъ слишкомъ достаточнымъ смысломъ, чтобы не совершить такую, ничѣмъ не оправдываемую, подлость.
Брандъ невольно улыбнулся. Онъ чувствовалъ, что въ этотъ моментъ они съ собесѣдникомъ другъ друга понимаютъ, и Брандъ чувствовалъ себя обезоруженнымъ.
-- Я очень вамъ признателенъ, сэръ Джонъ,-- сказалъ онъ, и въ его голосѣ не было болѣе слышно враждебныхъ нотъ.
Сэръ Джонъ всталъ съ довольной улыбкой; это свиданіе успокоило извѣстные уколы его совѣсти. Онъ пожалъ руки обоимъ друзьямъ и просилъ ихъ обращаться къ нему во всѣхъ случаяхъ, когда онъ могъ бы быть полезенъ.
Когда дверь затворилась за сэромъ Джономъ, въ Брандѣ поднялась волна личнаго чувства. Подъ его злопамятной горечью и тщательно питаемымъ равнодушіемъ скрывался гораздо болѣе нѣжный элементъ, который не всегда легко было подавитъ. Теперь эта другая его сторона громко требовала родственной любви, человѣческаго существа, связаннаго съ нимъ крѣпкими естественными узами.
Съ минуту онъ сидѣлъ, оперевъ голову на руки, въ то время, какъ вѣрный Станфордъ стоялъ молча, не рѣшаясь разбить настроеніе своего вожака. Но вотъ склоненная голова поднялась, и Станфордъ вновь увидѣлъ непроницаемое, деревянное лицо.
-- Есть у васъ спички?-- спросилъ Брандъ.-- Спасибо.-- Затѣмъ онъ: зажегъ спичку и продолжалъ:-- боюсь, что вы сегодня едва не померли отъ скуки.
Вечеромъ Брандъ появился въ радикальномъ клубѣ на лекціи. Его присутствіе лишило лектора должнаго вниманія со стороны публики. За лекціей послѣдовали дебаты, въ которыхъ Брандъ принялъ участіе. Его рѣчь была ясна, серьезна и убѣдительна, но спокойна и невозмутима, какъ всегда. На слѣдующее утро онъ вышелъ къ завтраку съ видомъ веселой свѣжести... и въ судъ вошелъ, какъ въ собственную контору, гдѣ привыкъ направлять прибыльныя и хорошо идущія дѣла. Ходили слухи о томъ, будто сэръ Джонъ Уорикъ будетъ защищать. Но сэръ Джонъ занялъ мѣсто въ публикѣ и все время сидѣлъ съ Пэламами. Тогда поняли, что обвиняемый самъ будетъ вести свою защиту. Это придавало разбирательству еще больше интереса. Всталъ представитель обвиненія -- въ своемъ парикѣ, мантіи и съ сознаніемъ давно установленной репутаціи. Это былъ человѣкъ высокопоставленный, ловкій, безжалостный, поклонникъ сановитости, прецедента и порядка, для котораго тотъ фактъ, что Брандъ взялся за собственную защиту, былъ чуть не личнымъ оскорбленіемъ.
-- Господа присяжные!-- началъ онъ.-- Для надлежащей оцѣнки обвиненія, предложеннаго вашему вниманію, необходимо бросить быстрый взглядъ на личный характеръ лица, противъ котрраго это обвиненіе выдвинуто. Вся карьера Кристафера Бранда была, очевидно, вдохновляема желаніемъ занимать собою общественное вниманіе и позировать на видныхъ мѣстахъ. Задаваясь вопросомъ объ его происхожденіи"... Брандъ и сэръ Джонъ Уорикъ сидѣли, словно окаменѣлые, съ опущенными глазами шблѣдными губами... "мы находимъ, что онъ принадлежитъ къ почтенной рабочей семьѣ, среди которой, повидимому, не было ни одного члена, занимающаго болѣе высокое положеніе, чѣмъ положеніе прилично оплачиваемаго рабочаго".
Но для Кристафера Бранда, сидящаго здѣсь въ качествѣ обвиняемаго, эта скромная, но истинно почтенная участь казалась недостаточной.