-- Потрудитесь сообщить присяжнымъ, какъ я отнесся къ попыткамъ сорвать митинги мистера Чарльзворта?
-- Вы объявили публично, что если безпорядки возобновятся, то вы откажетесь отъ кандидатуры. Вы Также посѣтили меня частнымъ образомъ и предложили принять любыя мѣры, какія я сочту нужными, для поддержанія порядка.
-- Не будете ли такъ любезны подѣлиться съ присяжными тѣмъ мнѣніемъ, какое вы составили себѣ обо мнѣ,-- оставляя въ сторонѣ настоящее обвиненіе?
-- Я составилъ себѣ о васъ мнѣніе,-- отвѣтилъ мистеръ Гоукеръ отчетливо и обдуманно,-- какъ о человѣкѣ весьма, способномъ, съ безупречно развитымъ чувствомъ чести и вполнѣ честнымъ въ политическихъ взглядахъ -- хотя, по-моему, и ошибочныхъ -- и, считаю нужнымъ прибавить,-- продолжалъ онъ послѣ секундной остановки,-- что не вижу причины, чтобы измѣнитъ въ чемъ-нибудь это мнѣніе и сейчасъ.
Брандъ бросилъ на него взглядъ, полный искренней благодарности и удовлетворенія.
-- Очень вамъ благодаренъ, мистеръ Гоукеръ,-- сказалъ онъ.-- Это все, о чемъ я хотѣлъ спросить васъ.
-- Оч-чень изящно сдѣлано,-- прошепталъ сэръ Джонъ Уорикъ, обращаясь къ Оливеру Пэламу. Въ публикѣ получилось общее впечатлѣніе, что Бранду удалось загнать противника въ засаду.
На сцену выступилъ самый важный свидѣтель -- Вилькинсъ. Этотъ, столь осторожный субъектъ, былъ блѣденъ и явно не въ своей тарелкѣ; его манера держать себя представляла странную смѣсь тревога и рѣшительности. Вопреки привычкѣ, онъ былъ скупъ на слова, отвѣчалъ кратко и медленно, какъ человѣкъ, желающій быть вполнѣ точнымъ. Первый заданный ему вопросъ касался его политическихъ отношеній къ Бранду. Отвѣтъ Вилькинса говорилъ о трогательной вѣрѣ въ послѣдняго. На лицѣ Бранда появилась улыбка. За тѣмъ допросъ перешелъ на вторникъ. 15-е іюня. Да, Вилькинсъ помнилъ эту ночь хорошо и далъ о ней вполнѣ ясный отчетъ. Онъ заявилъ, что въ двѣнадцать безъ десяти ночи пересѣкалъ Рыночную Площадь, возвращаясь домой изъ комитетскаго помѣщенія. Онъ увидѣлъ Бранда, который вышелъ съ Малой Базарной Площадки, торопясь къ Кэссль-Стритъ. Сперва онъ, Вилькинсъ, удивился и подумалъ, что ошибся; онъ пошелъ по Кэссль-Стритъ и, на полпути догнавъ Бранда, позвалъ его по имени. Брандъ казался смущеннымъ. Вилькинсъ спросилъ его, куда онъ идетъ, и Брандъ отвѣтилъ: "Да такъ-себѣ... то-есть, собственно... не задерживайте меня... Я иду на почту... необходимо отправить эти письма до полуночи". Вилькинсъ на это замѣтилъ: "Зачѣмъ же вы не пошли но Рыночной улицѣ, если торопитесь?" -- потому что медфордская почтовая контора помѣщается въ дальнемъ коннѣ Рыночной улицы. Брандъ, однако, будто бы отвѣтилъ: "Не думаю, чтобы это было ближе... да и Кэссль-Стритъ много пустѣе -- по ней идешь безъ задержки". Затѣмъ Брандъ вдругъ спросилъ Вилькинса -- чего ради тотъ ходитъ за нимъ но пятамъ?-- и потребовалъ, чтобы Вилькинсъ убирался, не то ему будетъ худо. Тогда-де Вилькинсъ отошелъ, вынесши изъ эпизода впечатлѣніе, что вновь избранный членъ парламента пьянъ.
Теперь насталъ чередъ Бранда допрашивать этого опаснаго свидѣтеля. Подсудимый началъ вѣжливымъ, почти любезнымъ тономъ.
-- Не сообщите ли вы намъ, мистеръ Вилькинсъ, точную цифру суммы, на которую вы держали пари?