Он усмехается, он боится, что нежность ее относится не к нему, а к его титулу, к его богатству. При мысли о богатстве его смех усиливается. Если это из-за денег, так она промахнулась: он разорен, разорен дотла, никто этого еще не знает.
Франсуаза опускает голову. Жак сделал ей больно своим обращением, ей хотелось бы сдержать слезы, которые капают у нее с длинных ресниц, но ничего не выходит. Воля ее тает. Она страдает, она надломилась, ибо ничто не в силах поддержать ее, ничто, только плечо Жака.
Прижавшись лицом к краю кресла, она беззвучно рыдает.
Жак не заметил ее слез, он думает, что она просто дуется на него.
— Не обращайте внимания на все это старье и на меня, молодого старика.
Голос прерывается.
Свет в саду делается мягче, солнце, верно, над самым горизонтом.
Натянутые нервы сводят судорогой ему лицо. Он не понимает, где он, он страдает, и когда видит спину, вздрагивающую от рыданий, его злое безумие исчезает. Франсуаза плачет.
Он встает, отодвигает кресла, подходит к ней.
— Франсуаза, Франсуаза, не тоскуйте.