-- Вы слишкомъ разбрасываетесь, пріятель,-- сказалъ Россъ вамъ-то разъ вечеромъ, когда они курили вмѣстѣ въ его запыленной мастерской.-- Вы пишете обо всемъ на свѣтѣ. На чемъ же остановитесь вы, наконецъ: на политикѣ или на литературѣ?
-- Не знаю,-- отвѣчалъ съ грустной усмѣшкой Фицджеральдъ.-- Въ одномъ только я убѣдился: мнѣ слѣдовало учиться стенографіи въ то время, какъ я вмѣсто того охотился за бекасами. Тогда я могъ бы работать въ газетахъ наряду съ другими, а теперь я не могу стать даже на первую ступень лѣстницы. Конечно,-- продолжалъ онъ, и ему вспомнились мечты, съ которыми онъ пріѣхалъ въ Лондонъ,-- я желалъ бы преимущественно заняться литературой; только никакъ не могу найти постоянной работы въ этомъ родѣ. Если редакторы что-нибудь любятъ изъ моихъ вещей, такъ одни лишь стихи, а ихъ нельзя же писать по заказу. Раза два я пытался начать романъ, но изъ этого ничего не вышло: я невольно принимался подражать кому-нибудь. Нѣтъ, единственное прочное занятіе, какъ я вижу, газетная работа, да на бѣду и тамъ всѣ редакціи переполнены сотрудниками... Что дѣлать?-- продолжалъ онъ, зажигая спичку и стараясь говорить бодро.-- Какъ-нибудь проживу. Ну, наконецъ, въ ловчіе къ кому-нибудь пойду. Съ моей стороны было слишкомъ самонадѣянно бросить Коркъ и явиться въ Лондонъ безъ протекціи, даже безъ рекомендательныхъ писемъ. Пожалуй, въ началѣ была небольшая поддержка, но за нее я уже достаточно поплатился. Однако, я, все-таки, еще не сдаюсь! Хочу бороться, а если даже буду побѣжденъ, пріобрѣту, по крайней мѣръ, опытъ; вѣдь, это тоже чего-нибудь да стоитъ.
Онъ говорилъ сначала бодро, даже весело; но потомъ легкая тѣнь промелькнула по его лицу и отразилась въ задумчивыхъ глазахъ.
-- Жизнь была бы сама по себѣ довольно легкой вещью,-- продолжалъ онъ,-- еслибъ приходилось думать только о себѣ. Совсѣмъ иное дѣло, когда испытываешь терпѣніе еще другаго человѣка.
Россъ пристально взглянулъ на него.
-- Это ужь зависитъ отъ молодой дѣвушки,-- сказалъ онъ.-- Все сводится къ тому, что она за человѣкъ.
Фицджеральдъ былъ слишкомъ поглощенъ своими мыслями, чтобъ разсердиться на Росса за его намекъ.
-- Я не помню, говорили ли вы мнѣ когда-нибудь, что вы думаете о женщинахъ, снова началъ онъ.-- Вы толкуете обо всемъ, только не объ этомъ.
Россъ расхохотался.
-- Что я думаю о женщинахъ?-- повторилъ онъ.-- Да въ своемъ ли мы умѣ? Гдѣ, скажите мнѣ, тотъ человѣкъ, который можетъ похвалиться, что понялъ женщинъ? Всякій, въ теченіе своей жизни, зналъ одну, двухъ, ну, хоть дюжину женщинъ, и еще слава Богу, если онѣ были изъ порядочныхъ... вѣдь, онъ по нимъ станетъ судить и обо всѣхъ остальныхъ.