-- Знай, что я женюсь на той барышнѣ, которая при мнѣ гостила въ Айнишинѣ. Помнишь?
-- Охота вамъ шутить, мистеръ Вилли! Ну, побаловались съ дѣвчонкой, бросили ее...
-- Молчи, Анди, или я выброшу тебя изъ окна,-- вспылилъ Фицджеральдъ, и лицо Анди внезапно преобразилось, когда онъ увидалъ, что молодой баринъ его вовсе не шутитъ.
-- Неужто это правда, мистеръ Вилли?-- тревожно спросилъ онъ.
-- Совершенная правда. Она будетъ моей женой.
-- Вотъ счастливица-то!-- воскликнулъ Анди.-- Я самъ всегда думалъ, что такъ будетъ, что бы тамъ ни болтали люди. Ужь мистеръ Вилли, говорилъ я себѣ, не сталъ бы путаться съ молодой барышней, еслибъ не хотѣлъ на ней жениться. Ну, да и красотка же она! Лучше ея не найдешь во всей Ирландіи.
-- Такъ слушай же, Анди. Я вижу, у васъ въ Айнишинѣ ходятъ на ея счетъ разныя сплетни. Смотри же, въ первый разъ, когда кто-нибудь только заикнется о ней при тебѣ, возьми свой шестъ и отдуй этого бездѣльника. Понимаешь?
-- Да, вѣдь, въ такомъ случаѣ мнѣ придется начать съ самого себя,-- отвѣчалъ Анди.-- Не я ли первый разсказалъ вамъ о Маллонѣ, чтобъ чортъ его побралъ! Но уже теперь, мистеръ Вилли, будьте спокойны: какъ только узнаютъ, что вы хотите жениться на этой барышнѣ, никто не посмѣетъ сказать о ней ни слова.-- Потомъ, помолчавъ съ минуту, Анди храбро продолжалъ.-- А, все-таки, мистеръ Вилли, если мой шестъ вамъ будетъ нуженъ, онъ къ вашимъ у слухамъ, и едва ли найдется во всемъ Айнишинѣ такая крѣпкая голова, которую онъ не пробьетъ!
Но Фицджеральдъ вполнѣ былъ увѣренъ, что послѣ его категорическаго заявленія всѣ сплетни превратятся сами собою; почему бы Айнишину и не знать, что онъ женится на Китти?
Послѣ отъѣзда Анди дни пошли опять за днями. Наступила весна и принесла съ собою теплую, сыроватую погоду. Фицджеральдъ велъ прежнюю борьбу за существованіе, то лаская себя надеждой, то испытывая горькія разочарованія; въ обоихъ случаяхъ онъ страшно волновался, потому что вывезъ изъ Корка несомнѣнное убѣжденіе, что теперь необходимо идти впередъ какъ можно скорѣе. Но какъ заставить редакторовъ понять это? Они, вѣдь, ничего не знаютъ объ Айнишинѣ, задерживаютъ его рукописи на неопредѣленный срокъ, иногда теряютъ ихъ, а иногда возвратятъ тогда, когда вопросъ, затронутый въ статьѣ, давно уже пересталъ занимать умы. Когда Фицджеральдъ окончилъ свои нравоописательные очерки, гдѣ изображалъ политическіе взгляды и толки посѣтителей тавернъ, онъ попытался заняться настоящей политикой; но куда пристроить эти работы, которыя онъ отдѣлывалъ съ особеннымъ тщаніемъ? Не разъ, возвращая статью, редакторъ любезно увѣдомлялъ его, что вполнѣ раздѣляетъ его взгляды и съ удовольствіемъ воспользовался бы работой, еслибъ всѣ подобныя статьи не писались постоянными сотрудниками редакціи, которая въ данную минуту въ полномъ составѣ, и т. д. Всего болѣе поощренія встрѣчалъ Фицджеральдъ со стороны редакторовъ вновь открывающихся журналовъ. Всѣ они готовы были сейчасъ же принять его въ свою редакцію, но оказывалось, что плата гонорара будетъ зависѣть отъ ожидаемыхъ доходовъ изданія, и дѣло опять не устраивалось. Разъ только, по какой-то необъяснимой случайности, ему удалось помѣстить статью въ одномъ изъ выдающихся журналовъ Лондона; работа вышла за его подписью, и онъ имѣлъ, по крайней мѣрѣ, удовольствіе послать ее Китти. Но всѣ послѣдующія попытки въ этомъ направленіи кончались мучительными тревогами и разочарованіемъ. Словомъ, Фицджеральду, какъ и многимъ другимъ молодымъ людямъ въ его положеніи, пришлось на опытѣ узнать, что подобный трудъ совершенно ничтоженъ, если въ немъ искать средства къ жизни.