По окончаніи обѣда, Фицджеральдъ пододвинулъ кресло къ огню, больше изъ привычки, чѣмъ по необходимости, такъ вамъ ночь была теплая, зажегъ сигару и принялся просматривать газету. Послѣднее занятіе было тяжкимъ испытаніемъ для терпѣнія мистера Франка, которому, очевидно, казалось, что было бы умнѣе посвятить это время обсужденію государственныхъ вопросовъ двумя родственными душами. Что касается его, то онъ оказалъ полнѣйшее пренебреженіе книгами. Не имѣя въ эту минуту въ своемъ распоряженіи двухъ ногъ, онъ началъ придавать своей единственной здоровой ногѣ всевозможныя положенія, пока, наконецъ, едва не опрокинулъ стола; потомъ привязалъ бичевку къ чайной ложкѣ и принялся вертѣть ее; наконецъ, вынулъ изъ кармана ножъ, медленно и тщательно заострилъ его о переплетъ книги и вырѣзалъ свой вензель. Наконецъ, по мѣрѣ того, какъ шло время, онъ началъ нѣсколько тревожиться.
-- Папа,-- спросилъ онъ,-- не собираешься ли опять уходить?-- Фицджеральдъ дѣйствительно уже раза два смотрѣлъ въ окно.
-- Еслибъ я и ушелъ, для тебя отъ этого ничего не измѣнится; ты скоро ляжешь въ постель. Быть можетъ, я выйду погулять, только не надолго; а ты будешь въ это время спать крѣпко.
Разговоръ на этомъ оборвался. Мистеръ Франкъ тщательно рисовалъ какой-то портретъ на заглавномъ листѣ своей латинской грамматики.
-- А хороша сегодня ночь, папа?-- снова заговорилъ онъ.
-- О, да.
Немного спустя опять раздался его голосъ:
-- Очень хороша?
-- Должно быть, луна уже высоко взошла,-- отвѣчалъ отецъ, подходя къ окну и откидывая занавѣску.-- Да, отличная ночь.
Мальчикъ взялъ въ руки палку и, прихрамывая, подошелъ къ окну.