-- Я думаю, что знаю причину его вниманія,-- ловко ввернулъ Фицджеральдъ.-- Оно несомнѣнно вызвано вашей любезной рекомендаціей.
-- О, это пустяки,-- небрежно отвѣчалъ его собесѣдникъ.-- Вы должны, однако, осторожно приниматься за дѣло. Принесите-ка лучше книгу ко мнѣ.
-- Да я уже отослалъ свою рецензію.
-- Уже отослали? Ну, вы, значитъ, не потеряли времени! Боюсь, однако, что сѣроокая Аѳина не присутствовала при этом;ъ поступкѣ! жаль, что вы не пришли ко мнѣ раньше. Молодые критики какъ будто вовсе не понимаютъ, что они, прежде всего, должны знать, для кого пишутъ. Не для публики, разумѣется; она судитъ теперь сама за себя; всѣ дѣла рѣшаются въ наши дни въ клубахъ и за обѣдомъ. Не для авторовъ; это народъ упрямый, да, къ тому же, если вы не станете увѣрять ихъ на каждомъ шагу, что они выше Байрона или Шекспира, они тотчасъ же увѣруютъ, что васъ гложутъ зависть и недоброжелательство. Нѣтъ,-- продолжалъ Гильтонъ-Клеркъ, тщательно крутя новую папиросу,-- вы пишете для редактора. Онъ -- та аудиторія, съ которою вамъ слѣдуетъ считаться; его одного должны вы убѣдить въ вашей глубокой проницательности. А для этого, видите ли, нуженъ опытъ, необходимо хорошо понять человѣка. Жаль, что вы не посовѣтовались со мною! Я увѣренъ, что вамъ и въ голову не пришло сослаться въ вашей рецензіи на Джона Броуна!
-- Джона Броуна?-- растерянно спросилъ Фицджеральдъ.-- Какого такого Джона Броуна?
-- Джона Броуна, извѣстнаго критика. Конечно, вы объ этомъ даже и не подумали. А еслибъ вы пришли ко мнѣ, я сказалъ бы вамъ, что достаточно вставить имя Джона Броуна въ рецензію -- гдѣ нибудь и какъ нибудь -- и вы сразу покорите стараго Джиффорда. Онъ не можетъ устоять противъ Джона Броуна. Возьмите это имя безъ всякихъ прикрасъ, поманите имъ Джиффорда, и онъ такъ и кинется на него, какъ рыба на удочку.
Фицджеральдъ никакъ не могъ понять, почему новый пріятель его не пропускалъ случая, чтобъ не посмѣяться надъ мистеромъ Джиффордомъ. Смущеніе, съ которымъ онъ выслушивалъ эти замѣчанія, имѣло, однако, еще другую причину. Фицджеральдъ вѣрилъ безусловно въ двѣ вещи: во-первыхъ, въ честность, благородство и самоотверженіе большинства женщинъ; во-вторыхъ, еще въ то, что литература -- одно изъ благороднѣйшихъ занятій на свѣтѣ, и что люди, честно работающіе на этомъ поприщѣ, должны считаться настоящими благодѣтелями человѣчества и пользоваться всеобщимъ уваженіемъ и любовью. Но именно къ этимъ-то двумъ вопросамъ Гильтонъ-Клеркъ относился всегда съ величайшимъ скептицизмомъ, и по временамъ Фицджеральдъ готовъ былъ просто затыкать уши, чтобы только не слушать такихъ рѣчей.
-- Ну, а теперь перейдемте къ вопросу о нашемъ журналѣ. Не хотите ли курить?
-- Нѣтъ, благодарю васъ; я никогда не курю днемъ; это отнимаетъ слишкомъ много времени.
-- Ахъ, ужь эти мнѣ юношескіе порывы! Когда вы станете на десять лѣтъ старше, будете рады всякому средству какъ-нибудь убить время. Мой пріятель, капиталистъ, тоже страдаетъ такими порывами. Ему достаточно было одного дня, чтобы найти завѣдующаго конторой и нанять помѣщеніе для будущей редакціи. Впрочемъ, мы дѣйствительно должны приступить къ дѣлу какъ можно раньше: въ скоромъ времени Лондонъ переполнится пріѣзжими,-- и тутъ всякій начинаетъ строить свои планы для осени. Скобелль хотѣлъ было выпустить первый нумеръ на будущей недѣли, но это ужь совершенно невозможно. Вѣдь, нужно же сначала запастись необходимымъ матеріаломъ; никто не согласится заплатить намъ шиллингъ за простое изложеніе нашихъ намѣреній. Въ душѣ я вполнѣ увѣренъ, что капиталистъ надѣется получить въ обществѣ вѣсъ, благодаря связямъ съ нашимъ журналомъ, но вы никогда не должны забывать, что редакторомъ буду, все-таки, я, а не Дикъ Скобелль!