-- О, конечно. Мнѣ хорошо извѣстно, какія бываютъ непріятности съ издателями,-- отвѣтилъ Фицджеральдъ.
-- Издатели -- самые неблагоразумные изъ смертныхъ. Они вовсе не понимаютъ, что настоящая сфера ихъ обязанностей -- въ томъ, чтобъ платить деньги, любезно улыбаясь. Если предпріятіе удастся, они получаютъ хорошіе проценты на свой капиталъ, а если нѣтъ, то, вѣдь, дѣла не поправятся оттого, что они будутъ по временамъ выступать подобно греческому хору и восклицать во всеуслышаніе: "Горе! Горе!" Что касается вашего собственнаго положенія, Фицджеральдъ,-- продолжалъ Клеркъ, наливая себѣ рюмку шартрёза,-- то подумали ли вы о вознагражденіи?
-- Нисколько,-- отвѣчалъ молодой человѣкъ, слегка покраснѣвъ.-- Я не разсчитываю много получить вначалѣ. Мнѣ кажется уже большимъ счаетіемъ, что я такъ скоро нашелъ работу въ Лондонѣ.
-- Вотъ видите ли,-- прервалъ его Гильтонъ-Клеркъ,-- капиталистъ выдаетъ всѣ деньги мнѣ, гуртомъ, и возлагаетъ на меня всю отвѣтственность за литературную часть и вообще за правильное веденіе дѣла. Ваша работа въ журналѣ не помѣшаетъ вамъ, мнѣ кажется, заниматься на сторонѣ болѣе серьезнымъ литературнымъ трудомъ. Что скажете, вы мнѣ о четырехъ фунтахъ въ недѣлю? Говорите откровенно; я могу еще поприжать немного нашего милѣйшаго Скобелля.
-- Четыре фунта въ недѣлю!-- повторилъ Фицджеральдъ и лицо его просіяло отъ этой неожиданности.-- Значитъ, мой другъ -- художникъ былъ правъ, называя меня счастливцемъ. Въ Коркской Лѣтописи я получалъ только двадцать пять шиллинговъ.
-- Такъ вы довольны?
-- Да, вполнѣ. Это гораздо болѣе, чѣмъ я ожидалъ.
-- Вотъ этого вамъ не слѣдуетъ говорить; это неблагоразумно. Ну, да все равно; такъ какъ я хозяйничаю чужими деньгами, то не уменьшу предложенной суммы, которая и мнѣ самому кажется достаточною. И такъ, вы получали всего только двадцать пять шиллинговъ въ Коркской Л ѣтописи -- продолжалъ Гильтонъ-Клеркъ, пристально глядя на молодаго человѣка.-- Двадцать-пять шиллинговъ, молодость, здоровье, жажда славы, и, конечно, предметъ для воспѣванія въ пламенныхъ стихахъ! Я увѣренъ, что вы не были несчастны. Вѣдь, правда, да? Но знаете ли, что я замѣтилъ? Когда юные поэты даютъ дамамъ своего сердца длинныя и благозвучныя имена, сами дамы непремѣнно оказываются маленькаго роста. Не такъ ли?
-- Я не вижу, въ чемъ это касается новаго журнала,-- сказалъ мистеръ Вилли; онъ старался быть спокойнымъ, но краска выступила на его лицѣ.
-- Не сердитесь, милѣйшій,-- добродушно отвѣчалъ Клеркъ,-- вѣдь, это дѣйствительно касается его, да и въ значительной степени. Видите ли что: въ каждой благоустроенной семьѣ вы непремѣнно найдете двухъ, трехъ лицъ или влюбленныхъ въ кого-нибудь, или охотно вспоминающихъ тѣ дни, когда они были влюблены. Ну, а дѣйствовать на это чувство вы никакъ не можете, если въ васъ самихъ нѣтъ живаго источника вдохновенія. Вѣдь, не думаете же вы въ самомъ дѣлѣ, что древніе писатели, изображавшіе Елену, брали все это изъ своей собственной головы? Конечно, нѣтъ. Понятное дѣло, они обращались къ какой-нибудь хорошенькой Хлоѣ, чтобъ посмотрѣть, съ чѣмъ можно сравнить нѣжныя щечки и прекрасные глаза. Помните ли вы извѣстное мѣсто изъ Агамемнона! Не правда ли, оно превосходно?