-- Должно быть, слишкомъ много работаю,-- отвѣчалъ Фицджеральдъ съ повеселѣвшимъ лицомъ.-- журналъ нашъ идетъ, какъ вамъ извѣстно, не особенно хорошо. Я уже предлагалъ статьи въ другія изданія, но легче, кажется, пролѣзть въ игольное ушко, чѣмъ найти литературную работу въ Лондонѣ...
-- Успѣете; еще есть время,-- ободрительно сказалъ Россъ.-- Только вотъ лицо ваше что-то нехорошо выглядываетъ!
Онъ подозрительно посмотрѣлъ вокругъ себя.
-- А гдѣ же вашъ ужинъ?-- внезапно спросилъ онъ.
Фицджеральдъ вспыхнулъ.
-- Ужинъ? Да, вѣдь, еще нѣтъ девяти часовъ,-- торопливо отвѣчалъ онъ.
-- Нѣтъ, ужь скоро десять. Слушайте-ка, пріятель; пойдемте ко мнѣ, я вамъ кое-что покажу. Одинъ мой знакомый прислалъ мнѣ цѣлую штуку вяленой лососины, а если вы ея еще не ѣдали, то не знаете до сихъ поръ, какъ милостиво Провидѣніе къ намъ, смертнымъ. Идемте же, и я вамъ дамъ такой кусочекъ, отъ котораго у васъ слюнки потекутъ.
Онъ не хотѣлъ слышать никакихъ извиненій и увлекъ за собою Фицджеральда, потомъ зажегъ газъ, затопилъ печь, накрылъ столъ, принесъ стаканы и бутылки, и принялся жарить рыбу, все время услаждая слухъ своего пріятеля отрывками шотландскихъ мелодій, которые то пѣлъ, то насвистывалъ. Видно было, что онъ находится въ прекрасномъ настроеніи духа или хочетъ, по крайней мѣрѣ, казаться веселымъ.
Сложивши, наконецъ, горячую рыбу на тарелку, онъ поставилъ ее на столъ и придвинулъ два стула.
-- Теперь садитесь-ка и давайте ужинать,-- сказалъ онъ.