Глава XIII.
Сосѣди.
Сколько молодыхъ людей въ разныхъ закоулкахъ Англія мечтаютъ о томъ, какъ бы имъ съѣздитъ въ Лондонъ и заняться тамъ литературою, и имъ, конечно, кажется, что ничто на свѣтѣ не можетъ быть выше этой дѣятельности! Когда Фицджеральдъ рѣшился покинуть свой мирный пріютъ въ провинціальной газетѣ и попытать счастья въ столицѣ, онъ былъ, казалось, вполнѣ подготовленъ для подобнаго предпріятія. Но результаты вышли гораздо ниже его ожиданій. Во-первыхъ, незнакомство съ стенографіею преграждало ему доступъ въ газетный міръ. Во-вторыхъ, тѣ журналы, которые всего охотнѣе принимали его статьи, оказывались всего туже на расплату. Кромѣ того, ему пришлось еще съ горемъ убѣдиться, что единственныя изъ его работъ, которыя имѣли сбытъ, вовсе не заслуживали даже названія литературы, а были чисто-механическими произведеніями, компиляціями, составленными при помощи Британскаго Музея. Сначала Фицджеральдъ стремился постоянно къ высшей цѣли. Не обращая вниманія на мнѣніе Гильтона-Клерка о критикѣ, онъ написалъ тщательный этюдъ о нѣкоторыхъ предшественникахъ Шекспира, но ни одинъ редакторъ не захотѣлъ даже взглянуть на эту работу. Потомъ попробовалъ писать статьи о соціальныхъ и семейныхъ вопросахъ, но оказалось, что журналы наводнены подобными статьями. Лишь изрѣдка удавалось ему помѣстить переводный отрывокъ изъ Горація или Катулла, но и тутъ онъ замѣтилъ, что редакторы смотрятъ на такія вещи, только какъ на удобное средство наполнить пустую страницу. Вскорѣ онъ убѣдился, что измѣнить здѣсь ничего нельзя, что высшей литературой онъ можетъ заниматься исключительно для своего собственнаго удовольствія, но что если онъ желаетъ пополнить свои ежегодные сто фунтовъ и имѣть возможность писать Китти письма, полныя надеждъ на будущее, онъ долженъ снизойти до составленія полезныхъ статеекъ объ усовершенствованномъ каолинѣ, о происхожденіи англійской скаковой лошади или о другихъ, столь же практическихъ предметахъ. Нѣтъ сомнѣнія, что все это вовсе не относится къ области литературы, но за то приближаетъ его къ Китти.
Джонъ Россъ безсознательно дѣлалъ ему много вреда. Конечно, было очень хорошо, что онъ всюду водилъ за собою своего друга, заставлялъ его смотрѣть на все съ новой точки зрѣнія и окрашивалъ по своему весь міръ. Но мало-по-малу мистеръ Вилли совершенно перенялъ и примѣнилъ къ своему собственному дѣлу взглядъ Росса. Россъ былъ, прежде всего, чистѣйшимъ импрессіонистомъ; онъ мало заботился о деталяхъ и о точной передачѣ формы, а стремился только живо воспроизводить впечатлѣнія. Для Фицджеральда было такимъ высокимъ наслажденіемъ гулять всюду съ этимъ человѣкомъ, наблюдать самые простые предметы съ удесятереннымъ вниманіемъ, что онъ незамѣтно поддался этому обаянію, забылъ, что самъ онъ писатель, а не художникъ, и начиналъ глядѣть на все съ точки зрѣнія колорита. Видя передъ собой длинные ряды зданій, возвышающихся террасами и освѣщенныхъ лѣтнимъ солнцемъ, онъ не задумывался о томъ, что стоятъ квартиры въ этихъ домахъ, хорошо ли они осушены, много ли въ нихъ больныхъ, неспособныхъ погрѣться на солнцѣ, а замѣчалъ только, что, благодаря яркой желтой окраскѣ этихъ зданій, голубое небо становилось еще красивѣе. Если жизнь лондонскаго литератора, по крайней мѣрѣ, насколько онъ съ нею познакомился, оказалась прозаическою и неудовлетворительною, за то эти случайныя прогулки съ товарищемъхудожникомъ снова вносили въ его міръ нѣкоторую долю поэзіи. "Anch'io sono piltore", могъ бы сказать и онъ,-- до такой степени, подъ вліяніемъ восторженныхъ, хотя и нѣсколько грубоватыхъ рѣчей Росса развивалась въ немъ способность наблюденія. Однако, онъ, все-таки, былъ настолько уменъ, что не брался самъ за кисть.
-- Вы и не подозрѣваете, пріятель,-- сказалъ однажды Россъ, гуляя съ Фицджеральдомъ по предмѣстью,-- какое счастье быть такимъ человѣкомъ, какъ вы!
-- Неужели?-- спросилъ мистеръ Вилли, вовсе не находившій свое положеніе такимъ блестящимъ.
-- Еще бы! Имѣть возможность смотрѣть на все, что даетъ намъ природа, и не думать никогда о томъ, какъ бы обратить все это въ деньги, вѣдь, это чистое блаженство! Чего бы я не далъ, чтобы хоть на одинъ часъ опять сдѣлаться мальчикомъ, лежать на солнышкѣ у берега рѣки, слѣдить за ей быстрымъ теченіемъ и за игрою лучей на деревьяхъ, упиваться всѣмъ этимъ и ни разу не вспомнить даже о проклятой палитрѣ. Знаете ли, какъ ужасно возиться всю свою жизнь съ красками! Я не могу видѣть двухъ предметовъ рядомъ, чтобы невольно не измѣрять ихъ глазами. Это болѣзнь, просто болѣзнь! Я такой же человѣкъ, какъ и другіе; почему же не могу я жить и смотрѣть на Божій міръ, какъ всѣ? Потому только, что у меня на шеѣ виситъ ящикъ съ красками, точно жерновъ. Какое мнѣ дѣло вотъ хотя до этого частокола? Вѣдь, рисовать его я не стану! Зачѣмъ же я невольно думаю о томъ, какою краскою онъ окрашенъ?
-- Вспомните же, Россъ,-- отвѣчалъ его товарищъ.-- что писатели ничуть не въ лучшемъ положеніи; они тоже должны постоянно наблюдать и подсматривать...
-- Но все же не возиться вѣчно съ красками,-- нетерпѣливо перебилъ его Россъ.-- Когда вы видите, что какая-нибудь вещь желтая, вы такъ и говорите, что она желтая, а художникъ долженъ еще непремѣнно отыскать въ своихъ ящикахъ тотъ же самый цвѣтъ. Какое несчастіе, что изъ меня не сдѣлали простого маляра!
-- Ну, это уже вздоръ,-- сказалъ въ заключеніе Фицджеральдъ.-- Не жаловаться, а радоваться должны бы вы. Вся разница между вами.и остальными людьми заключается въ томъ, что вы научились подмѣчать больше другихъ..Вы видите красоту тамъ, гдѣ масса не замѣчаетъ ничего. Неужели, по вашему, есть какое-нибудь преимущество въ слѣпотѣ?