-- Бѣдный дядюшка! возразила Елена. Я помню, Эдуардъ, однажды, когда маменька упрекала его въ этомъ постыдномъ происшествіи его жизни, онъ въ оправданіе свое сказалъ ей извѣстный стихъ:
"What dust we do te on, when 'tis man we love!(*).
(*) Какую пыль любимъ мы, любя мужчину?
"Но если мужчина только пыль" прибавилъ онъ, "то женщина, будучи частью мужчины, составлена также изъ пыли; а какъ золотая пыль, по мнѣнію моему, дороже всякой другой, то, слѣдовательно, виноватъ ли я, что люблю ее?"
-- Много найдется людей одинакаго вкуса съ твоимъ дядюшкою; очень немногіе, однакожъ, признаются въ томъ.
-- Но оставимъ дядюшку. Знаешь ли, что ты часъ отъ часу дѣлаешься грубѣе и положительнѣе?
-- Обвиненіе твое несправедливо, Елена. Укажи мнѣ хоть на одинъ примѣръ моей грубости.
-- О! я могла бы найдти тысячу примѣровъ, но пока удовольствуюсь однимъ, очень недавнимъ. Именно теперешнею насмѣшкою твоею надъ живостію моего воображенія, которую называешь ты глупымъ романизмомъ и говоришь, что я "каждое сколько-нибудь пріятное мѣсто тотчасъ дѣлаю сценою какого-нибудь романическаго приключенія". Было время, Эдуардъ, и не далѣе,-- какъ полгода назадъ, когда и ты любилъ все романическое; но, къ-несчастію, супружество -- врагъ поэзіи, и я увѣрена, что по возвращеніи нашемъ въ Англію, ты частенько будешь сидѣть въ углу съ дядюшкой Мортимеромъ, смѣяться съ нимъ въ запуски надъ всѣмъ, что хоть нѣсколько выходитъ изъ пошлой колеи, и заставишь его повторять въ сотый разъ тѣ неприличные разсказы, которые возбуждаютъ негодованіе во всемъ семействѣ нашемъ.
-- Ты ужь слишкомъ строга, Елена, сказалъ Эдуардъ: -- однакожь позволь мнѣ, продолжалъ онъ,-- быть пророкомъ въ свою очередь. Я вотъ что вижу въ будущемъ: между-тѣмъ, какъ я хохочу въ углу съ дядюшкою Мортимеромъ, ты сидишь возлѣ тетушки Фэйнфильдъ, слушаешь со вниманіемъ трогательное повѣствованіе ея о внезапной смерти ея мужа, пересказываемое тебѣ въ пятисотый разъ со всѣми слезами, со всѣмъ отчаяніемъ недавней потери, хотя горестному происшествію этому минуло уже четверть вѣка.
-- Какъ можешь ты смѣяться этому, Эдуардъ?