Ибсен "повертывает свои корабли кормами к северу". Родительский дом, родина, общество - позади. Так кончается первый период деятельности Ибсена, такова его жизнь до зрелого возраста. Не правда ли, она подобна первым шагам героя саги.
Что же происходит теперь?
Теперь Ибсен - автор Бранда. Его воля напряжена до предела. Его мозг искушен в вопросах о долге, о призвании, о личности, о жертве, о народе, о национальности. Его сердце знает сомнения и любовь, ужас и сладость одиночества. Впрочем, более одиноким, чем теперь, он не был никогда - как среди друзей, так и среди врагов: он прославленный писатель. Ему под сорок лет. Это - "жених, идущий навстречу невесте", носитель "королевской мысли" о духовной жизни Норвегии, - говорит биограф Ибсена.
В творчестве Ибсена происходит коренной переворот. Сатирическому задору юности, историческому и легендарному жанру пришел конец. Наступают события.
Какой-то упрямый пастор Бранд гибнет в горах, во мраке метели. Отвергнутую церковь земную заменила ему "снежная церковь" - лавина. Перед гибелью является ему призрак мертвой жены.
Какой-то взбалмошный бродяга Пер Гюнт достигает лесной хижины и умирает усталый, убаюканный песней Сольвейг - песней Вечности.
Так Зигфрид, понявший голос птицы, достигает вершины скалы, разрывает огненное кольцо и обретает свою любовь и гибель близ дочери Хаоса, которую он разбудил.
Страшен холод вершин. Что происходит на вершинах с теми, кто остается там один, лицом к лицу с "Богом Милосердия" (Deus Caritatis)?
Здесь я ставлю вопросительный знак: может быть, с этой минуты пути героя и человека расходятся: юноша Зигфрид вступает на свой последний, ясный и крестный, не омрачаемый даже изменой путь. Зрелый муж Ибсен вступает на путь, который нам до сих пор непонятен. Мы еще его не измерили. Это - путь, самим Ибсеном названный "долгой-долгой Страстной неделей"; путь, может быть, тоже ясный и крестный. Но этот путь соблазнял многих из нас. Спасибо за соблазны, хвала Ибсену!
В горах с Брэндом и в лесу с Пер Гюнтом произошло нечто, стоящее вне известных нам измерений. Явным и, так сказать, "материальным" следствием этих событий было возвращение писателя Ибсена на родину. Он воротился не таким, каким уезжал. Появляется любезный, сухой и злой Ибсен, в щегольском и всегда застегнутом сюртуке и в перчатках. Ибсен говорит речи. Он говорит, что "нельзя влачить корабль к светлому будущему, когда есть труп в трюме" ("труп в трюме" - какой зловещий и... красивый образ!). Нельзя, говорит Ибсен, вечно твердить о "Третьем Царстве", когда современное человечество и, в частности, норвежский народ не может войти в широкие ворота вечных идеалов, минуя узкие двери тяжелого и черного труда.