По поводу книги Пимена Карпова "Пламень" - из жизни и веры хлеборобов. СПБ., 1913.
Книга, озаглавленная "Пламень", не может быть отнесена ни к какому роду литературных произведений; это - ни "роман", ни "повесть", ни "бытовые очерки", хотя есть признаки и того, и другого, и третьего; книга не только литературно бесформенна, она бесформенна во всех отношениях.
И, однако, ее нельзя обойти молчанием. "Пламень" - не "проба пера" "обещающего автора"; он не принадлежит к "исканиям" более или менее "мятежных" молодых людей, не могущих решить определенно, писать им стихи и романы или поступить в департамент; автор "Пламени" - никто, книга его - не книга вовсе; писана она чернилами и печатана типографской краской, но в этом есть условность; кажется, автор прошел много путей для исполнения возложенной на него обязанности, обязанности не личной, а родовой, где-то в глубине веков теряющейся, и теперь выбрал путь "книжный". Если же и этот путь не приведет к цели, он будет искать других путей; если не найдет их он, то найдет их следующий за ним, может быть еще не родившийся, тот, кто будет звеном того же от начала Руси и до конца ее тянущегося рода "хлеборобов". Вот в чем сила "Пламени", и вот отчего молчать о нем не приходится.
Роду хлеборобов, которые исполняют этот завет, не будет конца, пока не разрешится самое сокровенное и самое страшное дело в России.
Поэтому книга Карпова посвящена "пресветлому духу отца, страстотерпца и мученика, сожженного на костре жизни"; плохая аллегория, суконный язык и... святая правда.
Карпов не видит в русской жизни ничего, кроме рек крови и моря огня: страсть, насилия, убийства, казни, все виды мучительств душевных и телесных - это "фон" повести; на таком фоне борются два начала: начало тьмы, сам дьявол, помещик, "камергер-деторастлитель" Гедеонов, который сам себя называет "железным кольцом государства"; и начало света, хлыст Крутогоров, который сквозь мрак и страдание идет к Светлому Граду. Все остальные лица - мужики, хлысты, "злыдота", колдунья, светлая девушка, монахи, родственники камергера и пр. - такие же "олицетворенные начала": не лица, а отпрыски двух родов, светлого и проклятого. Карпов не может видеть иначе: кровь и огонь только и стоят у него в глазах.
Книга Карпова взбудоражила критиков, которые писали о ней очень много: А. Столыпин - в "Новом времени", Ясинский - в "Биржевке", Бонч-Бруевич - в "Киевской мысли", Патрашкин - в "Дне", Философов - в "Речи". Вспомнили отвратительный (со всех сторон) процесс Бейлиса и лишний раз сцепились друг с другом по поводу "легенды об употреблении крови", ибо Пимен Карпов "показывает, что в русских монастырях перед Светлым Воскресеньем в подпольях служат кровавые мессы сатане и приобщаются человеческой кровью".
Рядом с верными мыслями журналисты опять и опять проявляют такое ужасное неверие, такое незнание народа, такую брезгливость и такой цинизм, что за интеллигенцию русскую опять становится страшно. Разумеется, рекорд цинизма побивает, как всегда, "Новое время", десятки лет успешно развращавшее русскую молодежь. Г-н Столыпин говорит: "Книга Пимена Карпова потому-то и производит такое удручающее впечатление, что свидетельствует о возможности подобных душевных состояний в среде русского народа, свидетельствует о том, что такие драгоценные народные качества, как несокрушимая вера, как безграничная способность претерпевать муки за ценности высшего порядка, то есть за убеждения и правду, как жажда духовного совершенства и мистической высоты, что такие качества могут вырождаться в мерзость, которой нет ни имени, ни оправдания".
Эти грязные и ханжеские слова неинтеллигентной газеты я привожу не потому, что они сами по себе интересны, а потому, что слишком мало разницы в отношении к П. Карпову проявляет настоящая интеллигенция.
Критики "Пламени" твердят на все лады о том, что это - "бред"; одни - с брезгливостью, другие - с похвалой; слово, во всяком случае, считается найденным. Они правы, если слово "бред" что-нибудь определяет. Ничего нет легче, чем взять на себя "литературную", "медицинскую" или "психологическую" экспертизу в деле Карпова; признать, что это "уголовщина"; но ведь не всякие формы бреда можно раскрыть при помощи уголовного процесса.