(Наблюдения архивиста)

Сообщение К. Н. Суворовой

Александра Блока с рождения окружали люди, причастные к литературе. Детство поэта прошло в семье деда со стороны матери, профессора Петербургского университета, известного ботаника А. Н. Бекетова. Бекетов, по словам его дочери, "был далеко не чужд литературе, уже в старости зачитывался Толстым и Тургеневым, второй частью Гетева "Фауста" (М. А. Бекетова. Александр Блок. Пб., 1922, стр. 16). Помимо научных трудов, он писал критические очерки и статьи. Бабушка, Елизавета Григорьевна, как свидетельствовал Блок в "Автобиографии", "знала лично многих наших писателей, встречалась с Гоголем, братьями Достоевскими, Ап. Григорьевым, Толстым, Полонским, Майковым" (Собр. соч., т. 7. М., 1963, стр. 10--11). Она являлась автором многочисленных компиляций и переводов научных и художественных произведений. С профессиональным уважением Блок отметил: "...список ее трудов громаден; в последние годы она делала до 200 печатных листов в год" (там же, стр. 9). Дочери Бекетовых: мать Блока, Александра Андреевна, тетки Мария Андреевна и Екатерина Андреевна, переводили с иностранных языков, писали стихи. О сестрах Бекетовых Блок сказал, что они "от дедов унаследовали любовь к литературе и незапятнанное понятие о ее высоком значении" (там же, стр. 11). С полным основанием можно отнести эти слова и к самому Блоку.

Когда, "чуть ли не с пяти лет", Сашура, как звали Блока дома, стал "сочинять" стихи, затем составлять рукописные журналы, а позднее, гимназистом, "издавать" рукописный журнал "Вестник", родные отнеслись к этому сочувственно: стихи запомнили и записали, в "Вестнике" охотно сотрудничали. Теперь детские стихи Блока, записанные матерью, тетрадки рукописных журналов, автографы стихов Блока-подростка, семейный дневник "Касьян" (раз в четыре года, в Касьянов день 29 февраля, сестры Бекетовы записывали в него наиболее важные домашние события) и другие подобные документы, сохранявшиеся по семейной традиции, хронологически начинают архив Блока.

Семейные традиции отношения к литературе позднее у взрослого Блока были подкреплены традициями той литературной среды, в которой начался его писательский путь. Русские символисты были разносторонне и глубоко образованными людьми. Разумеется, не является случайным совпадением, что и В. Я. Брюсов, и Андрей Белый, и сам Блок оставили после себя огромные личные архивы.

Блок собирал свой архив в течение всей жизни. Конечно, не так, как собирают коллекционеры, цель которых именно накопление тех или иных документов, а как писатель, для которого архив -- его рабочая лаборатория. "Серьезное писание началось, когда мне было около 18 лет",-- читаем в "Автобиографии" Блока. С этого времени начинают последовательно и интенсивно накапливаться у него рукописи. Сохраняются черновики, стихи переписываются набело на отдельных листах, собираются в небольшие подборки. Впоследствии к черновым и беловым автографам прибавляются наборные рукописи, корректуры, выправленные Блоком, экземпляры книг с внесенными Блоком текстовыми изменениями. Многие годы, вплоть до смерти, Блок переписывает стихотворение за стихотворением в свои рабочие тетради. В этих десяти тетрадях, представляющих собой автографическое собрание стихотворений, записано более 1200 его стихотворений, начиная со стихов 1897 года. С 1901 по 1921 год включительно Блок регулярно ведет записные книжки, в течение ряда лет (1898-1900, 1901--1902, 1911--1913, 1917--1921) пишет дневник. В архиве откладываются также материалы редакторской работы Блока, различные биографические документы, фотографии Блока, его родных, друзей, знакомых, рисунки самого Блока и иллюстрации к его произведениям. Аккуратно собираются в больших конвертах письма корреспондентов.

В воспоминаниях о Блоке Н. А. Павлович сообщает один характерный разговор с поэтом. Она рассказывает, как Блок бранил ее за рассеянность и сказал: "Я все всегда могу у себя найти. Я всегда знаю, сколько я истратил. Даже тогда, когда я кутил в ресторанах, я сохранял счета..." И когда Павлович в отчаянии спросила его, неужели он никогда не терял своих записных книжек, Блок ответил: "У меня их 57. Я не потерял ни одной" ("Блоковский сборник". Тарту, 1964, стр. 462).

И действительно, большой архив Блока характеризуется прежде всего полнотой своего состава. Не обилием случайно скопившихся материалов, а именно той ценной целесообразной документальной полнотой, которая достаточно всесторонне отражает жизнь и работу поэта. Не следует, конечно, думать, что в архиве Блока сохранилось абсолютно все. Таких архивов вообще не бывает. Свои потери есть и в блоковском архиве: часть материалов или затерялась или была уничтожена самим поэтом, часть погибла во время пожара в подмосковном имении Шахматово. Но характернейшая черта: утраты учтены и отмечены самим Блоком в различных документах архива. Например, в "Хронологическом указателе", приложенном к первой тетради стихотворений, указано: "Дневники лета 1898 (и, кажется, позже) -- уничтожены мной". Или на папке с "Черновыми стихами" -- "Все остальное, на отдельных] листк[ах] погибло в Шахматове] или уничтожено мной" ("Литературное наследство", т. 27/28. М., 1937, стр. 508). На конверте, в котором находились письма Федора Сологуба и Анастасии Чеботаревской, Блок помечает: "Ф. Сологуб и Ан. Чеботаревская (писем Чебот[аревской] было чуть не вдвое больше, я не знал, куда от них спастись, помню, получая их)" (ф. 55, оп. 1, д. 411, л. 22). 18 июня 1921 года Блок составляет в "Дневнике" подробный список, озаглавленный "Что я собирал в своих "архивах" (и не храню больше -- сейчас предаю огню)", 3 июля 1921 в "Дневнике" же он перечисляет номера оставляемых записных книжек. И подобных примеров немало.

Вне личного архива, естественно, находились письма, которые Блок посылал своим корреспондентам. Значительная часть их (более двух с половиной тысяч) сохранилась. Среди них такие существенные для биографии Блока, как письма к Андрею Белому, Валерию Брюсову, К. С. Станиславскому, В. Э. Мейерхольду, к матери, к жене, к издателям, артистам, начинающим авторам. Вместе с тем, по различным причинам, адресаты Блока не всегда сберегали его письма. Утрачены иногда целые эпистолярные комплексы. Так, не сохранились письма Блока к поэтам Н. А. Клюеву и С. М. Городецкому, в которых Блок высказывался о важнейших явлениях литературной и общественной жизни. Пропали в ряде случаев и отдельные интересные письма. В своих воспоминаниях поэт В. Г. Шершеневич рассказывает следующее. Будучи учеником московской гимназии Л. И. Поливанова, он написал Блоку письмо. (Письмо это находится сейчас в архиве Блока.) Гимназист просил пояснить смысл стихотворения Блока "В голубой далекой спаленке...". Что означают строки "Тихо вышел карлик маленький и часы остановил" -- сон или смерть. В ответном письме Блок, по словам Шершеневича, писал: "Для меня все преимущество и проклятие современной лирики состоит в том, что каждый волен вкладывать в нее свой смысл". Закончился этот эпизод так: "Позже я напомнил Блоку об этом письме. Он его категорически отрицал. Я показал оригинал письма. Александр Александрович сказал тихо: "Я этого никогда не думал. Это была мистификация" (ф. 2145, оп. 1, д. 73, лл. 69--70). К сожалению, письмо Блока к Шершеневичу не сохранилось.

Утраты писем Блока -- самый невосполнимый пробел в его литературном наследстве. Копий (за единичными исключениями) Блок себе не оставлял. Поэтому, в отличие, скажем, от автографов стихотворений, каждое его письмо единственно. Впрочем, потери, о которых шла речь, в большей или меньшей степени неизбежны для всякого архива. У Блока их по сравнению с другими архивами (к примеру, К. Д. Бальмонта или С. А. Есенина, а ближе к нам -- Михаила Светлова) все лее относительно немного.