Эта личная, замкнутая поэзия тихо звенит в эпохи мятежа. Она оттеняет ярость пожаров. Она ставит вехи, указывая, что путь -- пройден. Она -- тихая подруга тяжелых дней и чистая служительница мистики, о которой говорит Вяч. Иванов:
В ясном сиянии дня незримы бледные звезды:
Долу таинственней тьма -- ярче светила небес18.
2. От "Кормчих звезд" к "Прозрачности"
Русские поэты, как и западные, любили образы древней поэзии и мечту о Золотом веке19. В этой любви сказалась всеобщая их родина -- "вторая природа". Почти каждый из них, по слову Тютчева (о Щербине):
Под скифской вьюгой снеговою
Свободой бредил золотою
И небом Греции своей 20.
Вяч. Иванов возводит это углубление к родникам поэзии почти в принцип. Символы большинства его стихотворений -- родные древности, или, по крайней мере, -- созвучные ей. Это не значит, что его творчество не самостоятельно: он претворяет древние символы согласно строю своей, современной души. Но древнее, родимое -- душа обеих книг его лирики. Недаром это -- лирика -- поэзия целомудренная, как весна, отделенная от мира ледяной оболочкой, под которой:
Внятно слышится порой